«Обычно судебные процессы над вероятными военными преступниками проходят после завершения войны. Почему у вас они уже продолжаются?» — спросили однажды французские журналисты, исследующие тему правосудия в Украине.
Этот вопрос, который может возникнуть у иностранцев, для украинцев может звучать странно, ведь в Украине уже сейчас, пока война продолжается, есть огромный общественный запрос на справедливость. Следовательно, на привлечение военных преступников к ответственности.
Кроме того, для Украины политически важно показать себя с лучшей стороны в то время, когда мы рассчитываем на международное правосудие для высшего звена военных преступников, например для российского политического и военного руководства. Расследование их преступлений прокурором Международного уголовного суда в Гааге (надеемся, судебное разбирательство и приговоры) важны тем, что мировое сообщество имеет доверие к беспристрастности этих органов.
Могут ли и украинские суды так же справедливо и беспристрастно преследовать военных преступников, не дожидаясь МКС? Тем более, когда в Украине нет ни судебной практики осуждения именно за военные преступления, а судьи находятся под общественным давлением.
Юристы подчеркивают: это возможно. Но сейчас украинским судам важно брать не количеством, а качеством – в частности, аргументировать применение тех или иных норм международного гуманитарного права (МГП), объяснять свои решения таким образом, чтобы они были понятны рядовому наблюдателю.
Пока это получается не всегда – что несложно проиллюстрировать на примере двух процессов против российских военных, которых суд признал виновными в совершении военных преступлений.
В Уголовном кодексе Украины (УК) понятие «военное преступление» не закреплено, как и понятие «преступления против человечности».
«Однако это не значит, что по нашему уголовному закону невозможно привлечь к ответственности за совершение военных преступлений и преступлений против человечности», — говорит Андрей Яковлев, управляющий партнер АО «Амбрела» и эксперт Медийной инициативы по правам человека.
Юрист отмечает, что статья 438 УКУ, которая называется «Нарушение законов и обычаев войны», позволяет следователям и суду напрямую использовать нормы международного права и предусматривает от 8 лет до пожизненного заключения. Вот какой предмет преступления определяет эта статья:
«Жестокое обращение с военнопленными или гражданским населением, изгнание гражданского населения для принудительных работ, разграбление национальных ценностей на оккупированной территории, применение средств ведения войны, запрещенных международным правом, другие нарушения законов и обычаев войны, а также предание приказа о совершении таких действий».
Название «законы и обычаи войны» — не украинское нововведение. Она может казаться странной (мол, война — это все равно беззаконие). Однако он происходит от времен, когда войны были гораздо более «привычным» делом даже для Европы, и мировые игроки объединились, чтобы установить правила, ограничивающие бессмысленную жестокость во время вооруженных конфликтов.
В современном мире любой вооруженный конфликт дает старт применению специальных норм – международного гуманитарного права, которое ограничивает средства и методы ведения войны, защищает гражданских лиц и тех, кто не является участником боевых действий, таких как раненых и пленных. Это Гаагские конвенции о законах и преступлениях войны, Женевских конвенциях и дополнительных протоколах к ним, а также обычное право.
Следовательно, украинские суды должны пользоваться этими нормами при вынесении приговоров.
Но без знания МГП и правил применения судья просто не сможет квалифицировать военные преступления и рассмотреть дело.
Интересно, что эти нормы появились в Уголовном кодексе задолго до российской агрессии: они были введены в УКУ еще в 2001 году, при разработке этого документа.
Объективная необходимость обращаться в МГП в украинские суды возникла в 2014 году. Уже тогда появились дела, которые необходимо было оценивать сквозь призму международного гуманитарного права, рассказывает адвокат, аналитика ОО «Украинская правовая консультативная группа» Алина Павлюк.
Первые решения, где начали встречаться упоминания о МГП, касались дел задержанных российских военных по поводу преступления агрессии, для которого в УКУ предусмотрена отдельная статья 437 «Планирование, подготовка, развязывание и ведение агрессивной войны». Например, дело Ерофеева и Александрова, офицеров ГРУ, задержанных в 2015 году после перестрелки в Луганской области. Этих россиян судили именно по ст. 437 и несколькими другими статьями они получили наказание в виде 14 лет лишения свободы, а впоследствии их обменяли на Надежду Савченко.
«Но в текстах этих решений довольно поверхностно упомянут МГП, — говорит Алина Павлюк. — По моим наблюдениям, где-то параллельно с формированием так называемого департамента войны в Офисе генпрокурора в 2020 году и соответствующей структурой в Донецкой и Луганской областных прокуратурах уже даже судьи начали по- другому смотреть на применение МГП, а уже за последний год, после 24 февраля, объективно количество решений со ссылками на международное гуманитарное право возросло».
Однако последовательности в применении МГП национальными судами не наблюдается до сих пор.
Иногда появляются приговоры, аргументированные с точки зрения МГП, но большинство таковыми не являются. Впрочем, положительные примеры точно стоит отметить.
В этом году судьи вынесли два первых приговора «военным комиссарам» из Крыма, обвиняемым в принудительном призыве в российскую армию местных жителей. В январе осудили Константина Качарова, а в апреле – Александра Кабашного.
Оба приговора вынес Дарницкий районный суд Киева. Суть обвинений достаточно похожа.
Да, Константина Качарова приговорили к 11 годам заключения. В Крыму он вступил в должность «военного комиссара Симферопольского района и города Алушты Республики Крым». Суд пришел к выводу, что Качаров принимал участие в призывных кампаниях в Крыму с 2015 года.
До 2017-го гражданские проходили срочную службу в военных частях, дислоцированных в Крыму. А позже тех, кого призвали в армию, начали отправлять и в другие воинские части уже на территории РФ.
«В целом в течение 2015-2020 годов, пренебрегая рядом международных обязательств, оккупационные власти провели 11 призывных кампаний, в ходе которых призваны на срочную военную службу в вооруженные силы и другие военные формирования Российской Федерации более 25 тысяч гражданского населения ТОТ АР Крым», — говорится в приговоре Качарову.
По делу Александра Кабашного, ставшего «старшим помощником военного комиссара города Феодосия и Кировского района Республики Крым», суд не нашел подтверждения, что обвиняемый участвовал во всех 11 призывных кампаниях. Установил, что Александр Кабашный занимался призывом крымчан с 2019 года. Следовательно, суд назначил ему 8 лет заключения.
В обоих приговорах есть ссылки на нормы Женевской конвенции о защите гражданского населения во время войны и другие международные документы.
Однако полнота аргументации решений отличается.
Как отмечает Алина Павлюк, решение по Кабашному «более обосновано именно с точки зрения соблюдения норм международного гуманитарного права и логики международного уголовного права».
С ней согласен и Андрей Яковлев, отмечающий целый ряд нюансов, которым судья уделяет внимание в приговоре Александру Кабашному. В частности, суд объяснил, почему речь идет именно о военном преступлении, хотя такого понятия нет в кодексе.
Также суд проанализировал условия для процесса: правомерно ли назначено рассмотрение in absentia (т.е. заочно), был ли уведомлен обвиняемый и каким образом. В частности, судья подробно описала процедуру объявления и исследовала скриншоты сообщений.
«Выводы суда могут быть пересмотрены, если лицо не знало или не могло знать о процессе, проходившем in absentia», — напоминает Андрей Яковлев.
Самое главное: суд продемонстрировал состязательность процесса, учел аргументированные ходатайства защиты, признал недопустимой часть доказательств.
Приговор Константину Качарову юристы называют более формальным. Он вообще не содержит аргументации, почему суд назначил «заочное разбирательство». А среди доказательств, которыми подтверждается вина обвиняемого, значится подозрение и постановление об объявлении в розыск, которых в этом перечне точно не может быть, ведь это документы, где следствие предполагает, что лицо могло совершить преступление, и никоим образом не является доказательством виновности.
Эти детали процесса (а на самом деле – его ключевые элементы) делают решение украинского суда не соответствующим МГП. Так, в дополнительном протоколе к Женевским конвенциям говорится и о необходимости информирования обвиняемого, есть требование открытого и справедливого суда и отмечается, что задача судей аргументировать в приговоре соблюдение этих требований.
Сейчас мы наблюдаем важный исторический процесс — формирование украинской судебной практики по делам военных преступлений.
«Самых ссылок на нормы Женевских конвенций недостаточно, потому что у каждого военного преступления есть свои особые элементы, которые должны быть раскрыты. Логика изложения аргументов по делам о военных преступлениях отличается от логики по общеуголовным делам», — отмечает Алина Павлюк.
А теперь к главному: для чего Украине следует уделять внимание соблюдению норм МГП в приговорах украинских судов?
Во-первых, чтобы снизить риск обжалования.
Украина как европейская цивилизованная страна не может позволить себе выносить некачественные приговоры, которые теоретически можно обжаловать в Европейском суде по правам человека. Представим, что россиянин, осужденный за военные преступления, решит обратиться в ЕСПЧ.
Если суд в Страсбурге согласится с доводами жалобщика, то есть тот докажет, что Украина нарушила его право на справедливый суд и приняла решение без обоснования, только по формальным признакам, это станет имиджевым ударом по всем процессам и приговорам в отношении российских военных преступников.
Чтобы сделать невозможными подобные ситуации, стоит уже сейчас обращать внимание на качество решений украинских судов.
Во-вторых, Украина сама заинтересована иметь справедливые суды.
Тем более, когда речь идет о приговорах, проливающих правду на преступления войны.
Но вне расследования военных преступлений и преступлений против человечности сама Украина больше всего заинтересована в том, чтобы иметь суды, которые проводят настоящее расследование, а не просто выносят те приговоры, которые кто-то хочет увидеть. «Справедливый состязательный судебный процесс должен быть нормой. Это показатель цивилизованного общества. По-моему, это больше о принципах жизни», — добавляет Яковлев.
В-третьих, качественные украинские решения по рядовым российским военным могут помочь в осуждении военного руководства РФ.
Решения национальных судов могут быть полезны для прокуроров Международного уголовного суда, которые будут расследовать дела топ-руководства РФ, объясняет Андрей Яковлев: «Они могут помочь раскрыть определенные обстоятельства и исследовать их. И, конечно, если эти приговоры будут соответствовать нормам МГП, к установленным обстоятельствам будет больше доверия».
«Расследование дел прокурорами МКС – это комплекс действий, среди которых может быть и изучение национальной судебной практики», – соглашается Алина Павлюк.
«Если говорить о том количестве дел по военным преступлениям, которое периодически называют в Офисе генпрокурора, то справиться с ним наша система правосудия не способна. Для меня это очевидно», — говорит эксперт Регионального центра прав человека Роман Мартыновский.
Под способностью справиться с имеющимся объемом дел эксперт понимает три основных составляющих: техническую (т.е. способность судебной системы физически обеспечить рассмотрение дел), квалификационную (наличие у судей достаточного уровня знаний в сфере МГП) и психологическую готовность судей.
Еще до полномасштабного вторжения России в Украину по делам по военным преступлениям часто наблюдалась практика постоянного отложения судьями судебных заседаний. Среди причин, по мнению Романа Мартыновского, было то, что судьи не были готовы к рассмотрению таких дел и не видели лучшего выхода, как отсрочить рассмотрение.
Один из выходов в этой ситуации – системное обучение судей. В идеале – тех, которые вероятнее всего будут рассматривать дела по военным преступлениям.
Еще один возможный выход – создание гибридного механизма правосудия, то есть привлечение иностранных судей к рассмотрению дел в Украине. Роман Мартыновский видит это в формате смешанных коллегий судей, где присутствовали как украинские, так и иностранные специалисты, которые совместно рассматривают дела в соответствии с украинским правом. В таком формате украинские судьи могли бы получать качественную практику и перенимать опыт и подходы международных специалистов.
Однако, говорит Роман Мартыновский, такие гибридные суды не должны рассматривать все дела по военным преступлениям, а лишь сложные дела — многоэпизодные, с большим количеством обвиняемых и потерпевших, где трудно определиться с квалификацией и применением права.
Тогда возникает вопрос: кто будет решать какие дела отдавать гибридным судам, а какие оставлять на рассмотрение украинским?
«Этот механизм на бумаге прописать невозможно, поэтому у смешанного суда должно быть право самостоятельно определять, подпадает ли это дело под его юрисдикцию», — объясняет Роман Мартыновский.
Это значит, что большой объем дел все равно останется под ответственность исключительно украинским судьям. Меньшая часть пойдет в «гибридные коллегии».
И только некоторые дела – в частности, в отношении российского военного и политического руководства, в том числе защищенных иммунитетом – будут предметом рассмотрения Международного уголовного суда в Гааге. Основную массу преступлений все равно будут расследовать в Украине, надо осознавать это.
Автор: Артур Прихно,
журналист Медийной инициативы за права человека, коалиция «Украина. Пятое утро»