Международный суд, расположенный в Гааге, готовится огласить решение по делу «Украина против России». Еще в 2017 году Киев обвинил Москву в нарушениях конвенций о запрете финансирования терроризма и противодействии расовой (в нашем случае этнической) дискриминации. После длительных предварительных процедур и почти двухнедельных слушаний судьи перешли к вынесению решения по существу.
Уже через полгода первое решение может стать реальностью.
Предугадать вердикт Суда заранее невозможно. ТС ООН вообще очень консервативен в «осуждении» государств, а Украина строила свои иски, достаточно творчески трактуя международное право. Так что если в отдельных элементах мы получим отказ – это не будет трагедией. Главное, чтобы Россию в принципе признали нарушительницей. В том числе – государством, которое нарушает запрет на финансирование терроризма.
И очень похоже, что в Москве готовятся к поражению в ключевых вопросах.
Потому что сейчас похоже, что Россия готовит спецоперацию против этого решения.
Она началась незаметно, заявлением пресс-секретаря МИД России. В пятницу вечером объявила, что уже определена дата, когда Суд вынесет решение по делу: мол, это произойдет 29 января 2024 года. Но несколько источников ЕН утверждают, что это ложь. Этот календарь не установлен; дату невозможно заранее спрогнозировать, ведь судьи еще не пришли к решению.
Более того, есть основания рассчитывать, что ТС ООН справится с задачей быстрее. И вот это может стать для Москвы зацепкой, чтобы обвинить Гаагу.
Пока можно только утверждать, что Россия нагнетает инфоволну. Она объявила об «угрозах смертью» из Украины членам ее юридической команды, которые Суд якобы должен принять к рассмотрению (МИД РФ дополнительно это повторил). Эти обвинения оказались полной ложью – но когда это останавливало Россию?
Словом, процесс в Гааге всерьез нервничает в РФ. Поэтому стоит поподробнее разобраться, что звучало на слушаниях, закончившихся на прошлой неделе.
Тем более что там немало интересных, абсурдных, а иногда и смешных деталей.
Каждый клиент имеет право на защиту, скажет любой юрист. Даже самый большой преступник, даже людоед, очевидно виновный в совершении геноцида, должен иметь своего защитника. Поэтому базовый принцип: отождествлять адвоката и клиента нельзя, поэтому юристы должны браться за защиту клиента, несмотря на его имидж.
Это касается также права на защиту государства-агрессора, России, которому пришлось искать защитников за границей.
Дело в том, что Международный суд – это самый высокий, авторитетный в мире судебный институт, где государство-участник обязательно вовлекает в процесс признанных международных специалистов и юристов-ученых. Это нужно и для эффективности (в команде должен быть тот, кто мыслит как судьи ТС ООН), и по традициям Суда (к аргументам, произнесенным светилом международного права, обычно больше доверия, чем если скажет просто дипломат).
У Киева это не вызвало проблем – агенту Украины помогала международная команда адвокатов, сформированная еще в 2016 году, а то и раньше, с участием Гарольда Коу, профессора школы права Йельского университета, и французского профессора-международника с мировым именем Жана-Марка Тувенена .
А вот Москве было труднее.
Оказалось, что существует красная линия, после которой «равенство в праве на защиту» становится теорией.
А на практике юристы высшего качества не хотят иметь в своем послужном списке запись типа «был защитником России в Международном суде». Ситуация усугубляется тем, что линия защиты, которую определяет клиент, то есть правительство РФ – абсурдна. И даже те, кто не перебирает клиентами, не готовы в своих выступлениях в Гааге повторять российский бред о нацистах в Украине и тому подобное.
Поэтому все четверо международных советников РФ, которые были по этому делу до 2019 года, отказались.
России пришлось искать новых, и компания получилась красноречивой.
Вместо профессиональных, но неразборчивых профессоров из Франции, США и Британии, которые начинали дело в 2017 и вели к 2019 году, теперь государство-агрессора в Гааге представили профессора международного права из Ирана и Китая (немного не хватало представителя Северной Кореи, но там ситуация с школой все же сложнее).
Также РФ стремилась привлечь кого-либо из Европы. Эту роль исполнил Михаэль Свейнстон – одиозный, но в прошлом именитый британский адвокат, который с 2014 года большую часть времени проводил в России и регулярно озвучивает наиболее трешевые и абсурдные заявления на международных процессах. К примеру, в составе делегации РФ доказывал в Страсбурге, что Украиной руководят фашисты и Запад.
Четвертым международным советником РФ стал адвокат-африканец с французской лицензией Жан-Шарль Чикая.
Это особенно смешная история.
Чикая не является светилом юридической науки и вообще не является авторитетным юристом. Убедиться в этом очень просто – достаточно посмотреть на его вебсайт, сверстанный как в 1990-х годах. А когда он начал выступать в Гааге, то создалось впечатление, что россиянам был нужен любой – лишь бы африканского происхождения. Ибо его главной задачей было донести мысль: «Я знаю, что такое расовая дискриминация, и Россия на это не способна».
«Россия – не говоря уже о Советском Союзе – играла свою полноценную роль в борьбе с расистскими режимами. Я из Африки, где все это знают. А Украина пытается искусственно приравнять ситуацию в Крыму к одиозным преступным режимам», – доказывал он судьям.
Впрочем, Чикая – не просто ноунейм. В его биографии очень интересные дела и клиенты. К примеру, он представлял интересы диктатора из Экваториальной Гвинеи Теодоро Обианга Нгуемы и его семьи. Это исключительно негативный персонаж, уже 44 года (!) управляющий страной и являющийся эталоном политической коррупции даже по меркам Африки. В свое время Европравда даже писала о его сыне в статье «Тачки, яхты, бриллианты: как Франция преследует иностранных лидеров за незаконное обогащение».
Чикая был адвокатом и семьи Нгуемы, и государства Экваториальной Гвинеи, и семьи еще одного африканского диктатора, ныне арестованного президента Кот-д-Ивуара Лорана Гбагбо. Так что говорить чушь от имени путинской России для него – вполне естественная роль.
К слову, нельзя говорить о безумном успехе процессов с его участием. Но иногда похоже, что по делу «Украина против РФ» в Гааге Москва не уверена в успехе. Хотя делает для этого все возможное. В том числе – силами одной из ключевых адвокатских компаний России, которая по иронии судьбы называется «МИД и партнеры» (это не шутка) и основана дипломатами-выпускниками «МГИМО».
Еще раз подчеркнем, что предусматривать решение Суда ООН – дело неблагодарное. А вот об изменении тактики России в процессе можно говорить как о свершившемся факте.
Российская команда начала с привычных нарративов, да и документ с доказательствами по сути украинских обвинений содержал привычные для нас вещи, которые всерьез не воспринимает практически никто в мире. Например, одна из первых глав аргументации РФ о том, почему она не нарушала Конвенцию о финансировании терроризма, называется «Переворот в Киеве» (The Coup D’état In Kiev).
Неясно, как это могло бы аргументировать действия РФ с точки зрения международного права – но Россия не могла не вылить на судей то, что обычно льет российская пропаганда. «Киев не имеет морального права выдвигать такие обвинения. Этот режим пришел к власти в результате насильственного переворота 2014 года на плечах националистов, прямых потомков нацистских коллаборационистов времен Второй мировой войны. Нынешняя украинская власть не отказывается прославлять и чествовать нацистских» – доказывал российский посол в Нидерландах Александр Шульгин, определившийся одним из агентов РФ в процессе.
Также он и другие докладчики от РФ отрицали любое участие России в войне против Украины на Донбассе с 2014 года.
Но если на предыдущих этапах, в 2017 и 2019 годах, позиция России ограничивалась возражением и пропагандой, то теперь появилось кое-что новое и очень важное. Значительную часть времени РФ посвятила доказательству того, что все военные преступления на Востоке Украины носили случайный характер и не планировались заранее.
Вы спросите, как Россия могла бы с уверенностью сделать эти выводы, если бы она не контролировала так называемые ДНР и ЛНР? Вопрос верный и точно не лишен смысла. Но ответа на него не последовало.
Но дело в том, что в рамках этого процесса контроль РФ над оккупированными территориями Украины не исследуется, и ТС ООН не сможет делать юридические заключения по этому поводу. А политически – будем откровенны, сейчас ни у кого нет сомнений, что именно Россия контролировала так называемую «власть» Украины в Донецке и Луганске.
Поэтому цель России была проста: разбить именно это межгосударственное дело.
Использовать все процедурные рычаги, чтобы доказать, что именно по Конвенции о финансировании терроризма Россию привлечь нельзя.
Едва ли не наибольшее внимание обеих сторон было к истории с авиалайнером MH17, сбитым из российского зенитного комплекса «Бук». Этот эпизод забрал большую часть украинского выступления и документов – в Киеве почувствовали, что вину России здесь доказать проще, потому что есть и решение суда, и результаты межгосударственного расследования, и десятки проведенных экспертиз. И так же на этом сосредоточилась Россия, почувствовав, что здесь ее слабое место.
В РФ взялись доказывать, что авиалайнер сбили по ошибке, а значит, это не было терроризмом.
«Госпожа президент суда, уважаемые судьи, есть международный консенсус о том, что неудачное целенаправление — особенно в ходе вооруженного конфликта — не является терроризмом. Стоит лишь взглянуть на печально известный список случаев, когда пассажирские самолеты сбивают ошибочно», — доказывал Международному суду посол РФ спецпоручения Геннадий Кузьмин, ответственный за вопросы Международного суда ООН.
«Никто же не предлагает считать терроризмом ошибки в целенаведении!» – добавил он.
Вторая линия защиты РФ – доказательство того, что на Донбассе шла война, то есть вооруженный конфликт (представители РФ здесь, конечно, добавляли, что речь идет о войне с «ЛДНР», но в этом контексте это не имеет значения, да и Суд ООН в этом процессе не может этого исследовать). А во время войны, как убеждены в российском МИДе, речь не может идти о терроризме, а только о сопутствующих жертвах среди гражданских граждан.
«Никто не предлагает рассматривать военные действия во время вооруженного конфликта как терроризм. Есть широко распространенный консенсус, что конвенции о терроризме не охватывают действия во время вооруженного конфликта», – убеждал судей Кузьмин.
«Итак, во-первых, нет террористического намерения, когда кто-то в вооруженном конфликте допускает ошибку. Также нет террористического намерения, когда ошибка допущена в мирное время или во время конфликта. А во-вторых, существует общее исключение военной деятельности из терроризма», – доказывал посол МИД России.
Украина этот подход категорически отрицала.
Терроризм есть терроризм. Или в мирное время, или в военное. Умышленный обстрел гражданских преследует цель их убийство и не является инструментом ведения войны.
«Выстрел в гражданское лицо преследует цель убийства или ранения этого лица. Обстрел толпы гражданских лиц, даже если там есть несколько военнослужащих, преследует цель убийства или ранения этой толпы», — объяснял Суду профессор Жан-Марк Тувенен из украинской команды.
Фундаментальный спор адвокатов Украины и России касался не только сбитого MH17. Обстрел «Градами» автобуса с людьми на гражданском КПП, обстрел жилых кварталов в Мариуполе и т.п. – во всех случаях, когда Украина засвидетельствовала, что российская военная техника прицельно вела обстрелы именно гражданских объектов, Россия построила линию защиты на том, что это были ошибочные цели.
Мол, военные тоже люди, они имеют право на ошибку (это почти дословная цитата).
А параллельно они пытались доказать, что все эти цели на самом деле не были сугубо гражданскими.
К примеру, если в Волновахе рядом с КПП стояла легкая бронемашина, которую используют украинские полицейские – то можно попытаться доказать судьям, что это тяжелая бронетехника (прим.: это сразу опровергли украинские юристы) и это делает весь КПП «легитимной военной целью», несмотря наличие в очереди только гражданских машин и автобусов.
Если рядом с обстрелянными жилыми кварталами в Мариуполе в поле есть несколько вырытых траншей, то их можно называть «военными фортификациями» (прим.: и это сразу опровергли украинские юристы) и объявить, что военные целились туда, но просто промазали, и потом жалели о это.
С политической точки зрения то, что наговорили представители России – это мегасенсация и выстрел в ногу.
По сути, МИД РФ не исключил, что это могли быть и российские войска.
Но с юридической точки зрения не все так просто. И «отмазки» россиян на грани фола могут сработать, если Суд признает, что осознанный намерение совершить на Донбассе именно теракты при обстреле Мариуполя, Авдеевки, Краматорска и т.п. не доказано.
Однако у Украины есть более мощный козырь.
Значительная часть объяснений Украины касалась того, что Россия не расследовала подозрения в совершении терактов, игнорируя просьбы и юридические запросы других государств – от Нидерландов (неоднократно обращавшихся с запросами о помощи, о допросе россиян, причастных к сбитию MH17 и т.п.) в Украину.
Например, как объяснили украинские представители в Суде, подтвердив это документами – Украина просила РФ о правовой помощи с допросом «православного олигарха» Константина Малофеева, который был активно вовлечен в финансирование оккупационных администраций и армий в Донецкой и Луганской областях. Из Генпрокуратуры РФ на это ответили, что «не смогли его найти», а через пару недель спустя Малофеев принимал журналистов в своем офисе в Москве, где он, как оказалось, работал и до того.
И по Конвенции о терроризме Россию, скорее всего, «накажут» именно за это – за нежелание расследовать акты терроризма, а не за то, что она сама государство-террорист. Потому последнее политическое обвинение Суд ООН, похоже, не считает таким, которое он может подтвердить или опровергнуть.
И остается надеяться, что подобные процедурные, но «железобетонные» зацепки украинские юристы смогут привязать и к нарушению Россией Конвенции о запрете дискриминации. Потому что здесь Украина снова столкнулась со знакомой проблемой: откровенной ложью РФ. «Количество студентов, получающих образование на крымскотатарском языке, на самом деле растет, а не падает, как говорит Украина… Нет никакого непропорционального преследования именно крымских татар или других групп… Что касается пропавших без вести, то большинство из них — русские, а не крымские татары, как утверждает Украина», — доказывала Суду заместитель представителя РФ в ООН Мария Заболоцкая.
И здесь остается надеяться, что, несмотря на отсутствие доступа Украины к реальной статистике этих событий в Крыму, приведенный Киевом массив исчезновений, преследований, запрета Меджлиса и тому подобное – станут убедительными для судей.
Вердикт Суда по первому делу «Украина против России» будет известен примерно через полгода. Может быть, даже быстрее.
Украина сформировала ряд исковых требований, которые перечислила, закрывая слушания, руководитель профильного департамента МИД, соагент Украины Оксана Золотарева. Но поскольку подобное дело рассматривается в мире впервые (Конвенция о запрете финансирования терроризма вообще никогда не задействовалась), пока рано прогнозировать, какая часть из них будет удовлетворена Международным судом.
Среди них – требование «заморозить или арестовать активы лиц, подозреваемых в поставке средств террористическим группам в Украине, и осуществить конфискацию активов», «выплатить Украине финансовую компенсацию за ущерб, который Украина понесла в результате нарушений Россией Конвенции о борьбе за финансирование терроризма, в том числе вред, который понесли ее граждане, пострадавшие в результате террористических актов», «выплатить моральный ущерб Украине» и т.д.
Но главным будет то, что Международный суд, по сути, признает Россию государством – международным преступником. Это может казаться мелким шагом, но это будет первый прецедент, который впоследствии будет критически необходим для юридической изоляции России, который заставит ее платить не единичные компенсации, а системно возместить те потери, которые понесли Украина и украинцы от российской агрессии – и, что важно, учет должен вестись не с 2022 года, а с 2014 года.
Автор: Сергей Сидоренко,
редактор «Европейской правды»