В Вильнюсе за два дня было все – и искренняя радость, и разочарование, и обида, и примирение, и надежда.
Так сложилось, что в этот раз искренняя радость касалась Швеции, для которой наконец Турция открыла дверь для членства. Все остальные эмоции, к сожалению, бушевали в контексте Украины.
Украине не удалось выполнить свой план-максимум в Вильнюсе – получить политическое приглашение к вступлению в НАТО, которое после окончания войны открыло бы дверь для начала вступительного процесса.
Стоит уточнить: речь шла именно о политическом приглашении, не формальном приглашении с началом вступительного процесса, как в случае тех же Швеции или Финляндии.
Но Украине полностью удалось выполнить план-минимум.
А планом минимум, по-моему, было достичь «Бухарест плюс» в контексте формулировок относительно членства в Альянсе и «Будапешт плюс» в контексте обязательств безопасности.
Сначала о «Бухаресте плюс».
Как бы парадоксально это ни звучало, изменения, произошедшие в восприятии будущего членства Украины в НАТО у глав западных десижнмейкеров, значительно глубже, чем это нашло отражение на бумаге – в финальном коммюнике саммита.
Если в Бухаресте в подавляющем большинстве стран-членов идея будущего членства Украины вызвала абсолютное отторжение и на тот момент они сами не верили в то, что записали на бумаге («Украина и Грузия будут членами НАТО»), сегодня вероятность того, что Украина присоединится к Альянса уже не вызывает сопротивления даже у самых больших скептиков.
Вопрос – как именно и когда именно. И здесь у нас с партнерами по НАТО все еще остаются существенные различия в видении.
Во-первых, через два дня в Вильнюсе неоднократно приходилось слышать от высокопоставленных представителей Альянса, что на этом этапе – когда продолжаются активные контрнаступательные действия – следует четко разделять два трека по Украине: поддержку в войне и интеграцию в НАТО.
А если какая-либо связь в ключевых столицах Альянса между двумя треками и просматривается, то в том контексте, что приглашение Украины на этом этапе в НАТО может спровоцировать еще больше войну, а не посодействовать ее концу.
В украинской столице, наоборот, видят эти два трека как взаимосвязанные – приглашение Украины в НАТО, а тем более начало реального вступительного процесса могло бы быть вкладом и в завершение нынешней войны, не только страховкой от новых, последующих агрессий. То есть привести к деэскалации.
Подчеркиваю – как два совершенно отдельных трека они видятся партнерами именно на этом этапе, когда идет контрнаступление, а уже при рассмотрении будущих сценариев, включающих и потенциальные переговоры, эти два трека в головах наших партнеров из НАТО более чем спокойно уживаются.
Причем необязательно в контексте отказа Украины от амбиции стать членом НАТО и принять какой-либо вариант с нейтралитетом.
Все чаще приходится слышать – в частности, и от американских собеседников – о потенциальной возможности применения в Украине модели Западной/Восточной Германии: когда в НАТО будут готовы принять Украину даже до момента, когда она еще не восстановит полностью территориальную целостность, освободив все территории, включая Крым .
И здесь для Украины – и власти, и общества – будет стоять вопрос: готовы ли мы в принципе ждать с процессом вступления в НАТО, пока освободим все свои земли, и, соответственно, вступать в границы 1991 года?
Должны быть также готовы вступать в Альянс пошагово по условной формуле «где Украина, там и НАТО»?
Или даже вернее: где Украина, там статья 5 НАТО.
Очевидно, что в обмен на пошаговый сценарий Украина, как и в свое время Западная Германия, должна будет взять на себя некоторые обязательства – вроде обязательств не освобождать Крым военным путем.
Во-вторых, в Киеве четко разделяли приглашение и вступление в НАТО, руководствуясь логикой, что приглашение может быть и во время войны, а вступление уже после.
И это справедливо: нет никаких формальных ограничений для приглашения стран даже во время войны, как и четкого списка критериев для такого приглашения.
Статья 7 Исследование расширения НАТО (NATO enlargement study), конкретизирующее подходы к расширению Североатлантического союза и на которое так любят ссылаться стратеги стран-членов НАТО, четко указывает: «Не существует зафиксированного или жесткого списка критериев для приглашения новых стран-членов присоединиться к Альянсу «.
Страны-члены НАТО всячески – в частности, и на уровне декларации – дают понять: приглашение и начало вступительного процесса они рассматривают как один этап.
Отчасти это результат усвоенных уроков Бухареста – политическая декларация не способна защитить Украину. Напротив, может сделать ее более уязвимой.
Защитить Украину может только членство. Для Украины это не обязательно плохо, поскольку означает, что когда страны-члены будут готовы пригласить Украину, они будут готовы сразу же запускать вступительные процедуры – переговоры о вступлении и ратификации вступительных протоколов.
Именно поэтому многие в НАТО говорят о самом факте упоминания слова «приглашение» как существенного достижения в Вильнюсе.
До последнего это слово было самым большим психологическим барьером, который не могли преодолеть наиболее скептические страны-члены в процессе подготовки декларации. Другое дело, что в финальной декларации это слово просто «забаррикадировались» такими предпосылками, что его прорывной характер девальвировался в разы.
В кулуарах Вильнюса говорили, что финальная версия принципиально важного предложения в пункте 11 по приглашению была предложена лично президентом США Байденом. Насколько это действительно так, уверенно утверждать нельзя, однако обе предпосылки, указанные в контексте будущего приглашения, абсолютно совпадают с двумя принципиальными позициями, с которыми подошел к Вильнюсу Вашингтон: демонстративный упор на сохранение единства в Альянсе (предпосылка «когда союзники согласятся») и необходимость дальнейших, в частности, «демократических» реформ («когда условия будут выполнены»).
Другой вопрос, если пункт о согласии союзников четко понятен и не оставляет места для дополнительных интерпретаций, то в условиях остается много вопросов. Речь идет ли действительно и о демократических реформах (тот же демократический гражданский контроль над вооруженными силами)? Или речь исключительно о условиях безопасности, как склонен видеть это официальный Киев устами Зеленского (очевидно, украинская сторона рассматривает это именно в контексте условий безопасности на фоне информации, что эта формулировка появилась с целью обойти более коварную формулировку «когда закончится война»).
Если же речь идет именно о реформе, о чем в кулуарах говорили американцы и немцы, то хорошо бы этот пункт конкретизировать именно сейчас и сделать все, чтобы выполнить их до Вашингтонского саммита, а не ждать, когда будет разработана обновленная и, соответственно, выполненная Годовая национальная программа.
Поэтому в этой суперкомпромиссной финальной декларации не хватает предложения, в котором бы утверждалось, что страны-члены оценят прогресс выполнения условий до следующего саммита в Вашингтоне.
Тем более что в литовской столице неоднократно приходилось слышать о Вильнюсе как о «городе» в Вашингтон.
Собственно, и все, кто работал над решением о приглашении Украины – и в нашей стране, и за пределами, понимали (хотя публично на этом особо не акцентировали): то, что не удастся сделать в Вильнюсе, нужно будет «дорабатывать» в Вашингтоне .
Любая кампания предполагает время. Скажем, отмену ПДЧ как нерелевантного для Украины процесса мы начали адвокатировать два года назад и только сейчас это решение было принято на уровне Альянса.
Именно так нужно воспринимать и процесс приглашения – два месяца назад любая формулировка со словами «приглашения» или «пригласить» вызывала настолько нескрываемое раздражение в отдельных столицах, что безопаснее было его вслух не произносить даже за закрытыми дверями.
Более того, было против вообще говорить о будущем членстве Украины в Вильнюсе – будто этой темы не существует в принципе в природе. Украина навязала эту повестку дня, понимая, что если мы хотим выйти с определенными конкретными решениями в Вашингтон, мы должны начинать прорабатывать их уже сейчас.
Вышло все честно, хоть и не очень приятно – мы навязали им свою повестку дня, они навязали нам свою декларацию.
Конечно, в контексте Вашингтона многое зависит от ситуации на поле боя и хода президентской кампании в США (саммит состоится не в апреле, в дни собственно 75-летнего юбилея НАТО, а уже после праймериз и накануне традиционных партийных съездов в июле), но это не мешает параллельно «обезвреживать» все политические, дипломатические и психологические «мены», которыми просто устлан путь к членству в Альянсе.
Ведь в Вашингтоне нам нужно точное попадание в цель, а не очередной продукт дипломатической акробатики, который мы увидели в Вильнюсе.
Теперь к «Будапешту плюс» – а именно декларации о поддержке безопасности Украины, которая была одобрена в Вильнюсе в рамках G7.
Еще раз расставим точки над «i»:
это не гарантии безопасности, это гарантии поддержки безопасности.
Просто вместе со странами-членами НАТО мы договорились называть их «безопасными обязательствами».
Именно так их называл и Джейк Салливан в Вильнюсе, выступая на Форуме Украина-НАТО в то время, как его фактический визави с украинской стороны Андрей Ермак на этом же мероприятии почему-то публично продолжал говорить именно о «безопасных гарантиях».
Если внимательно взглянуть на содержание декларации, над которой, как известно из ряда достоверных источников, тоже было сломано очень много копий в последние месяцы, то, по сути, это закрепление на бумаге формулы «поддерживать Украину так долго, как нужно» — военно и финансово.
По меньшей мере, до вступления в НАТО.
Автор: Алена Гетьманчук,
директор Центра «Новая Европа»