Полномасштабная агрессия России в Украине длится около полутора лет.
Правоохранители продолжают документировать и расследовать преступления, совершенные российскими войсками. Ученые и юристы готовят отчеты и представляют их на международных площадках и платформах.
В то же время в публичном пространстве много нареканий на эффективность норм международного права. Оно эффективно и как наладить правовой механизм, чтобы защитить Украину от российской агрессии?
Предлагаю собственные пять тезисов о том, как работает международное право и что стоит знать об этом украинцам.
Международное право предлагает государствам правила поведения, которые они должны соблюдать. Но нет механизма принуждения, который, подобно государственной полиции, следил, как страны соблюдают эту систему правил.
Поэтому если государства, знающие о своих обязательствах, не выполняют их, они сталкиваются с определенными последствиями.
К примеру, когда РФ как государство уже не воспринимается как цивилизованный член международного сообщества, произошло введение режима санкций и исключение его из состава различных организаций. То есть речь идет о механизме реакции стран, которые недовольны поведением — соблюдением норм международного права одним из его субъектов.
Соответственно такая реакция других государств создает определенные неудобства для государства-нарушителя. Но мы должны понимать, что это не может привести к моментальному эффекту.
С другой стороны, мы, украинцы, призываем мир реагировать на нарушение международного права здесь и сейчас. И ожидаем, что мир сможет добиться результатов как можно быстрее.
Однако на практике все работает сложнее и медленнее. Наверное, юристы, действительно занимающиеся международным правом, имеют несколько иные ожидания от его механизмов.
Международники понимают, что оно никогда не работало идеально и никогда не давало эффекта в следующем месяце или даже в том же году. Это неприятный факт, что не утешает сознание украинца, но это реальность.
Однако на самом деле международное право – на стороне Украины. Оно, в частности, предполагает, что государство-нарушитель, оккупировав территорию, не получает права на эту территорию.
То есть право силы, в том числе сейчас со стороны РФ, не работает, если отсутствует признание международного сообщества.
Это собственно мы видим сейчас, когда мир признает, что Украина стала жертвой агрессивной политики – акта агрессии со стороны России, чем Российская Федерация прямо нарушила устав ООН.
Россия нарушает нормы международного гуманитарного права на территории Украины из-за нападений не только на военные объекты, но и на гражданские; нарушает нормы гуманитарного права на оккупированной территории.
Это дает Украине возможность говорить, что впоследствии: 1) мы должны получать финансовое возмещение из российских активов, которые были заморожены за рубежом; 2) Крым – это Украина, потому что так говорит международное право.
Это также позволяет нам верить и знать, что как только в мире изменится баланс сил и РФ потеряет позиции в Украине, наше государство сможет законно — с точки зрения международного права — вернуть свои территории.
Международное право не признает узаконивание нарушений.
В первую очередь, международное право дает нашему государству возможность утверждать, что Крым – это Украина.
Во-вторых, международное право позволяет объединять международное сообщество вокруг мнения, что эта территория не принадлежит Российской Федерации и она должна быть возвращена и все временно оккупированные территории должны быть возвращены. Это уже вопрос разработки новых международных механизмов.
Базовая юридическая основа украинского требования о возвращении Крыма очень сильна. Официально Судом в Страсбурге (Европейский суд по правам человека – ЕСПЧ – в Страсбурге признал «частично приемлемым» дело «Украина против России (относительно Крыма)», возбужденным по заявлению украинского правительства от 13 марта 2014 года. – Прим. авт.) установлено, что Крым как украинская территория был действительно оккупирован с того времени. референдума в марте 2014-го, когда якобы официально получили «разрешение зайти».
Здесь свою часть работы международное право во многом совершило.
Кроме того, Россия совершает действия, которые с точки зрения международного права могут быть квалифицированы как преследование как в отношении крымских татар, так и украинцев на территории Крыма и других подконтрольных территориях.
Международное право говорит, что это недопустимо. Именно поэтому Украина возбудила дело в Международном суде ООН, чтобы бороться с тем, что Конвенция называет расовой дискриминацией против крымских татар и украинцев (в апреле 2017 года Международный суд ООН обязал РФ воздерживаться от применения новых ограничений на права крымскотатарского сообщества сохранять свои представительские языки, в частности Медж. м. авт.).
Когда после окончания военных действий будет стоять вопрос о возвращении Крыма и возмещении ущерба, постепенно состоится проработка определенной формулы правового урегулирования.
Однако это не означает, что у международного права уже сейчас есть ответ, как должны быть оформлены все вопросы возвращения Крыма.
Это может быть соглашение между Украиной и Российской Федерацией; это может быть многостороннее соглашение, где определенные мировые государства будут гарантами, а другие будут наблюдать, как будет осуществляться переход от российских оккупационных властей к украинскому подчинению.
Кроме того, может быть определенный переходный период. Или, возможно, мы увидим, как международный судебный институт будет уполномочен оценить, кто кому и что должен за период оккупации и как должен происходить юридически фактический переход.
То есть решение вопроса будет происходить через международные механизмы.
Международные конфликтные ситуации всегда имеют большое количество нюансов и обычно очень сложных. Ибо каждая оккупация по-разному заканчивается и, соответственно, каких-то универсальных норм (кроме оккупации, которая должна завершиться) в мире действительно не существует. Переходные механизмы в каждой ситуации – войны и международного конфликта – настраиваются по-разному.
Есть еще много работы впереди, в том числе по наработке механизмов, созданию новых инструментов давления на Россию.
Относительно многочисленной критики в адрес международных организаций здесь важны несколько вещей.
Если говорить об ООН, то следует отметить, что в масштабах организации существует много специализированных структур, есть много ведомств и аффилированных организаций. Некоторые из них работают лучше – отвечающие за гуманитарную помощь, за сохранение культуры; некоторые получают больше критики – это в большинстве своем те, которые являются политическими органами.
Политические органы ООН работают хуже из-за того, что в организации многое сводится к процессу, а не ориентировано на результат.
Но надо понимать также, что это частично из-за тех, кто наполняет ООН – тех функционеров, привыкших к ориентированному на процесс мышления. Частично это происходит от государств, входящих в организацию: отдельные государства блокируют решения, намеренно затягивают процессы, усложняют сотрудничество.
Эти вещи тоже формируют ООН, здесь должна быть взаимная ответственность. Но, учитывая вышесказанное, ООН действительно нуждается в переосмыслении.
Речь идет о реформировании Совета Безопасности и уменьшении влияния «постоянной пятерки» государств, где РФ как страна-агрессор входит в пятерку постоянных членов и фактически может блокировать принятие решений организацией.
Также ООН нуждается в реформе в плане более эффективного использования средств. Можно еще упомянуть о необходимости осмысления реформированной ООН как организации, работа которой не сводится только к дискуссии, а которая может хотя бы четко обозначать определенные государства как нарушителей в той или иной сфере международных отношений.
Конечно, это легко сказать, но трудно превратить в конкретный алгоритм действий.
Что касается Международного уголовного суда, то с самого начала он не был спроектирован для того, чтобы слушать множество дел.
Это суд, который должен был слушать дела наивысшего уровня – в отношении руководителей, ответственных за международные преступления. Идея Международного уголовного суда – задать направление в квалификации преступных действий и показать, что международное сообщество видит и реагирует на массовые зверства.
И мне кажется, что при всей критике, раздающейся в сторону Международного уголовного суда, у этого института есть шанс хотя бы частично справиться с этой функцией.
Также мы все видели уже выданный ордер на арест по одному лишь типу преступлений против двух лиц (речь идет об ордерах на арест, которые выданы на имена президента РФ Владимира Путина и уполномоченной при президенте РФ по правам ребенка Марии Львовой-Беловой по делу о депортации украинских детей с оккупированных территорий в РФ).
Далее украинцы могут рассчитывать, что появятся новые ордера на арест, появятся новые подозрения лицам, участвовавшим в преступлениях. Но можно быть уверенным, что все не будут покрыты.
Конечно, когда речь идет о физическом отбывании наказания, многое будет зависеть от того, какой режим выживет в России. А также будет ли он сотрудничать с Международным уголовным судом или нет.
Но это действительность наших дней. И не только МКС, но и любой суд. Если нет доступа к лицу, то до поры до времени максимум, которого можно ожидать от судов – это разрешенное процессуальным правом заочное реагирование в виде ордера на арест или заочного судебного преследования.
Прежде всего хочу сказать непопулярную вещь: нет никакой иерархии более важных или менее важных преступлений.
Военные преступления, преступления против человечности, агрессия, геноцид – все международные преступления одинаково серьезны, чтобы их совершение волновало все международное сообщество и вызвало реакцию привлечения к ответственности виновных.
Здесь также важно, говорим ли мы о национальном правосудии или международном. Когда речь идет о международном уровне – это дело не одного года.
На скорый результат международной юриспруденции надеяться не стоит. На национальном уровне все двигается гораздо быстрее.
В национальных судах, как видим, уже есть несколько десятков приговоров по военным преступлениям. Идет работа по преступлению агрессии и уже есть подозрения против лиц, по мнению прокуратуры, не имеющих функционального иммунитета и ответственных за преступление агрессии против Украины.
Вместе с тем, пока даже на национальном уровне не следует ожидать приговоров по геноциду.
Это преступление сложно расследовать, построение убедительного дела для суда, которое удовлетворило бы и национальные, и международные стандарты, занимает время. А еще на национальном уровне не будет дела о преступлениях против человечности просто потому, что они не криминализированы в нашем Уголовном кодексе.
Но действительно в последнее время большое внимание обращается на преступление геноцида. Где-то это оправдано, где-то – нет.
Оправдано в том смысле, что возможно это преступление позволяет описать наиболее полно то, через что сегодня проходят Украина и украинцы. В том смысле, что геноцид демонстрирует, что отдельные убийства, изнасилования, депортация, другие массовые зверства в сочетании с желанием «не иметь украинцев» не только на территории Украины, но и, в принципе, в виде отдельной национальной группы.
И собственно если мы квалифицируем те преступления, которые совершаются, как преступление геноцида, то прямо обязаны описать мотивы уничтожения украинцев как национальной группы.
А относительно того, насколько реально доказать геноцид – это действительно очень сложный процесс. Прежде всего потому, что необходимо доказать наличие геноцидального умысла – умысла физически уничтожить группу.
Этот умысел частично виден из заявлений российского политического руководства. Но когда это заявления военно-политического руководства, то они доказывают именно их умысел.
Но как быть по отношению к тем, кто непосредственно совершает эти преступления? Или они их поступают, потому что получили свободу действовать каким-либо образом и это их обычное поведение? Ненавидят ли они всех, с кем воюют? Совершают ли они эти преступления именно для того, чтобы физически уничтожить национальную группу украинцев?
Для того чтобы доказывать, что такой мотив действительно существовал, они должны: использовать язык ненависти постоянно; преступления должны разворачиваться на фоне уничтожения культурного наследия, которое враги четко ассоциируют с украинским народом; они должны посягать на лидеров украинской национальной группы.
Да, тот язык ненависти, который раздается от российского руководства, действительно намекает на то, что геноцид планировался.
И для его осуществления в Украине были размещены вооруженные силы. Но это далеко не столь очевидно, когда говорим о «низшем уровне» и когда нужно доказывать геноцидальный умысел отдельных российских военных.
Вполне возможно, что не везде, где мы сочтем, что преступление геноцида было совершено, мы будем иметь возможность это доказать через адекватную судебную процедуру.
Но именно потому, что преступление геноцида наиболее широко описывает геополитическую цель агрессии, нам следует попробовать, стоит строить систему доказательств, что такое имеет место здесь.
Во французском фильме «Поезд», отражающем борьбу подполья за сохранение национального культурного наследия во время Второй мировой войны, есть эпизод, когда один из героев теряет жизнь из-за того, что пытается защитить от вывоза культурные ценности Франции.
Мораль такова: во время войны страдают многие – гражданские, военные. Но культурное наследие страдает тоже. И ради роли, которую культурное наследие играет в обществе, ее следует защищать даже ценой человеческой жизни.
Для многих людей это очевидный вопрос. Это часть человеческой самоидентификации, которая позволяет нам понимать себя как украинцев или как крымских татар.
Это то, что позволяет видеть собственно цель этой войны – это не только о территории в ее грубом определении. Это о том, какое общество образовалось на этой территории.
Конечно, на оккупированных территориях главная обязанность защиты памятников культурного наследия в соответствии с международным гуманитарным правом переходит к стороне, которая осуществляет оккупацию. То есть именно Российская Федерация ответственна за сохранение культурного наследия или Крыма, или других оккупированных территорий.
И такое сохранение включает разные аспекты.
В частности, запрет на непосредственное разрушение в соответствии с нормами Конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта. И здесь Россия, как бы странно это на первый взгляд ни звучало, придерживается обязательств.
Как правило, россияне объекты культурного наследия прямо не разрушают.
Россияне по-другому посягают на культурное наследие: скрыто, чтобы вывести из-под актов международного права.
К примеру, как это делается? Совершаются археологические раскопки и происходит перемещение найденных объектов с мест археологических раскопок.
По нормам Второго протокола Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта 1954 года, археологические раскопки на оккупированных территориях запрещены. Но Россия этот протокол не ратифицировала. Можно, впрочем, говорить о существовании обычной международно-правовой нормы, запрещающей археологические раскопки.
Также Россия деконструирует украинскую и крымскотатарскую культуру: формально она «вынимает» некоторые объекты культурного наследия из историко-культурного контекста, чтобы сделать невозможным отслеживание исторической тяготности, присутствия определенной национальной группы на территории. Или чтобы подвергнуть сомнению какие-то уникальные культурно-национальные характеристики этой группы.
Видим это на примере Ханского дворца в Бахчисарае, где Россия очень ярко продемонстрировала направленный акт возбуждения в том, чтобы реставрировали дворец без попытки даже воспроизвести его аутентичные элементы (речь идет о так называемой русской «реставрации» дворца в Бахчисарае, которая нарушила его аутентичную историческую и культурную культуру. и полуострова).
По сути использованы современные методы строительства вместо реставрации, которая дала бы следующим поколениям доступ к прошлым временам. Это было бы свидетельством того, что крымская культура очень древняя и богата и разнообразна. Это также один из способов, которыми действует Россия.
Несмотря на то, что в специализированных договорах по защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта почти нет норм, регламентирующих деятельность по типу описанной, действия России все же подпадают под регулирование международных договоров, касающихся культурных прав человека.
Поскольку изменение культурного объекта, важного для определенной группы, приводит к невозможности удовлетворить свое культурное право наслаждаться этим объектом культурного наследия.
Также применима Конвенция об охране и поощрении разнообразия форм культурного самовыражения. То есть посягательство на отдельные культурные объекты нарушают идею разнообразия и доступа к разным проявлениям культуры.
Но эти нормы достаточно общие, поэтому и подчас трудно показать мировые конкретные нарушения против культурного наследия на оккупированных территориях. Тем не менее, мы понимаем, что Россия рассматривает культуру как оружие и как часть информационной войны, которую она также проводит.
* * * * *
История нас учит, что любое государство – даже самое мощное, самое вечное – не будет существовать всегда, потому что будет меняться в границах, в форме правления и т.д. Ни одно государство не просуществовало от начала зарождения человеческих сообществ до сегодняшнего дня.
Соответственно, совершенно точно Российская Федерация будет меняться в границах.
Международное право уже способствует этому, потому что усложняет жизнь для России. И через сколько бы лет ни распалась Российская Федерация, у нее не будет возможности сказать, что Крым – это наша территория или что восток Украины – это наша страна.
Ибо международное право говорит, что это Украина, и не дает возможности воспользоваться нарушениями международного права.
Автор: Дмитрий Коваль,
юрист по международному праву, кандидат юридических наук, юридический директор Truth Hounds
Записала Оксана Купер для проекта «Распространение и восстановление документирования нарушений: культурное наследие Украины во время войны» общественной организации «Крымский институт стратегических исследований», реализуемого в рамках Программы содействия общественной активности «Присоединяйся!», финансируемой Агентством США по международному развитию (USAID) и осуществляемой Pact в Украине.
Содержание материала является исключительной ответственностью Pact и его партнеров и не обязательно отражает взгляды Агентства США по международному развитию (USAID) или правительству США.