На этой неделе, накануне решающего заседания Европейского совета, в правительстве Венгрии публично заявили, что Виктор Орбан проголосует за предоставление Украине статуса кандидата в члены ЕС.
После такого заявления у многих возникло, по меньшей мере, недоумение:
В чем здесь «ловушка»?
Казалось бы, именно сейчас – очень удобный момент для Будапешта, чтобы заявить обо всех претензиях к Украине, которые накопились у венгерской стороны за последние годы, и попытаться что-то «выторговать».
Например, изменения в украинский образовательный и языковой закон, двойное гражданство, или хотя бы отмена запрета въезда для отдельных венгерских чиновников, которые стали персонами нон грата в 2020 году за вмешательство в украинские выборы.
Так почему этого не произошло? И что побудило Будапешт дать «зеленый свет» Украине?
Можно прибегнуть к конспирологии и поиска логической связи между позицией Будапешта и… Кремля по интеграции Украины в ЕС.
По очередному совпадению всего за несколько дней до заявления Венгрии Путин лично заявил, что Москва не против вступления Украины в Евросоюз, мол, это не военный альянс.
Но в этой теории заговора есть серьезная проблема, потому что Путин еще раз лжет. Давайте не забывать, с чего начались Евромайдан и российская агрессия против Украины в 2013-2014 годах. Это было нежелание Виктора Януковича подписывать Соглашение об ассоциации с ЕС под давлением России. В то время Украина была нейтральным в военном плане государством, без упоминания Конституции о вступлении в НАТО как цель.
В ответ на украинское удивление и поиск «происки» в Венгрии сегодня удивляются ответу, мол, «так мы же всегда поддерживали интеграцию Украины в ЕС, это Нидерланды и Дания были главными скептиками». И такие заявления Будапешта на самом деле правдивы.
Хотя в своей критике в адрес Украины последних лет Будапешт иногда не только угрожал вето в отношении НАТО, но и упоминал и евроинтеграцию, в целом позиция Венгрии относительно Украины в ЕС всегда была последовательной.
У Виктора Орбана поддерживали без условий и упомянутое Соглашение об ассоциации и безвиз для Украины (введя его на уровне Венгрии быстрее Брюсселя).
Конечно, все это было до того, как разразился украинско-венгерский языковой конфликт, но, к примеру, в марте этого года, после первых дней полномасштабного вторжения и пророссийской позиции Будапешта, Петер Сийярто поддержал ускоренное вступление Украины в ЕС вместе с представителями восьми других стран. союза.
Да, все это кажется несколько нелогичным, подозрительным. Но у Виктора Орбана есть своя логика, и вот на чем она основывается.
Во-первых: Венгрия поддерживает вступление Украины в ЕС, потому что это позволит ей решить экзистенциальную проблему – снова объединить венгерскую нацию, треть которой после окончания Первой мировой войны оказалась за пределами родной Венгрии.
Это видение объединения строится сегодня на такой политической доктрине: если мы не можем снова объединить венгерскую нацию в пределах одного государства, нужно стремиться объединить ее в рамках таких союзов, как ЕС и НАТО, чтобы между венграми не было границ.
Именно поэтому Венгрия поддерживает вступление не только Украины, но и Сербии, а также была едва ли не главным адвокатом Хорватии в свое время.
Проявлением этой доктрины единения нации является паспортизация венгров за рубежом, программы поддержки и безумные инвестиции в венгерские общины в соседних странах, в том числе и в Украине. Все это вмещается в такое венгерское понятие, как «nemzetpolitika», то есть национальная политика, которую не только в Украине, но и в той же Румынии или Словакии воспринимают скорее как угрозу, чем возможность.
Как мы видим, этот «чрезмерный» интерес и внимание Будапешта к венгерской общине в Украине в этот раз сыграли Киеву на пользу.
Вторая причина – в кандидатских условиях для Украины Венгрия получила, что хотела, а именно 7-й пункт, предусматривающий изменение законодательства по нацменьшинствам.
Конечно, открытым остается вопрос о том, как этим пунктом Венгрия планирует и сможет воспользоваться.
И здесь Украине не стоит особо беспокоиться с точки зрения возможных требований Будапешта, они вряд ли изменятся, этот список уже хорошо известен.
Впрочем, если Венгрия попытается на это условие активно давить, то не поддержат ее также Бухарест, София, которые тоже имели вопрос к украинскому закону об образовании. В своей позиции по членству в ЕС Северной Македонии Болгария демонстрирует не меньшее иррациональное упрямство, чем Венгрия. Со всем этим Киеву придется работать, иметь доводы как для Венецианской комиссии, так и для каждой из столиц.
Еще одна причина: Венгрия не хочет иметь непосредственную границу с Россией.
Учитывая, как сильно сблизились Будапешт и Москва за последние 12 лет правления Виктора Орбана, этот тезис может звучать странно и подозрительно. Но еще не так давно, в 2016 году, на большом совещании с венгерскими дипломатами венгерский премьер лично подчеркнул эту позицию как стратегические цели и интересы Венгрии.
Следует отметить, что это не ноу-хау Орбана. Как и в случае с единством нации, это видение национальной безопасности является консолидированным видением большинства венгерских элит.
Ее сформулировал еще Йожеф Антал, первый демократически избранный венгерский премьер, чье идеологическое наследие во многом олицетворяют Орбан и «Фидес» сегодня. Для Антала это видение было частью личных убеждений, ведь он участвовал в восстании 1956 года и был арестован советской властью.
Даже сегодняшняя пророссийская Венгрия Орбана хочет иметь восточнее своих границ «еще что-то», а не сразу Россию.
Даже «многовекторная» Украина как буфер была и есть в интересах Венгрии. Еще лучше, если эта Украина будет стабильной, как можно менее похожей на Россию, а в идеале – если станет частью ЕС.
Как и Словакия или Румыния, Венгрия не хочет быть крайней границей Евросоюза и нести все это бремя безопасности, буферности, провинциальности.
Кроме того, сближение Украины с ЕС позволит Будапешту, как и Братиславе, преодолеть диспропорцию в развитии стран и решить вопрос о депрессивности восточной Венгрии (то же касается и Словакии). В каждой из этих стран помнят и до сих пор чувствуют, какой эффект экономического чуда производит восточная Австрия на западную Венгрию и Словакию.
Еще один важный момент – после того, как Германия, Франция и Италия сказали Украине «да», Венгрия просто не могла поступить иначе.
Это совсем не тот случай, как случилось с шестым пакетом санкций, когда Будапешт явно озвучивал не только свою позицию. В то же время, Нидерланды и Дания (страны, которые до последнего были настроены скептически в отношении Украины) – это не союзники для Будапешта.
В конце концов, озвученные выше причины перевесили привычное желание Виктора Орбана к конфликту и политическим прениям. По сути, как и еще одна причина, в нашем списке последняя.
И наконец, в-пятых:
Расширение ЕС является для Орбана его мировоззренческим видением развития ЕС как союза наций, а не федеративных штатов.
Венгерский премьер выступает за то, чтобы Евросоюз развивался по горизонтали, а не по вертикали, то есть за счет расширения и добавления новых стран, а не через укрепление вертикальных структур ЕС и изменение механизмов принятия решений.
Именно поэтому Виктор Орбан до последнего сопротивлялся внедрению механизма верховенства права как критерия получения средств с еврофондов. Также невероятно больно в Будапеште реагируют на идеи замены единодушия на квалифицированное или любое другое большинство в принятии отдельных решений ЕС, в частности, относительно внешней политики.
Конечно, Орбан описывает все это как мировоззренческий спор, хотя, конечно же, речь идет о возможной потере влияния в ЕС, инструмента для шантажа и торгов на самом высоком уровне, как это было с шестым пакетом санкций.
* * * * *
Вот, собственно, и вся логика сегодняшней Венгрии по поводу поддержки кандидатства для Украины в ЕС.
Проще говоря, нет, Виктор Орбан внезапно не стал проукраинским, более того, не перестал быть пророссийским.
Сегодня, как всегда, он действует исключительно в собственных интересах. Прямо сейчас эти интересы совпали с нашими.
И именно по этому принципу и следует выстраивать украинско-венгерские отношения.
Автор: Дмитрий Тужанский,
директор Института Центральноевропейской стратегии