Дискуссии о том, является ли «геноцидом» действия российских военных на территории Украины, продолжаются в разных плоскостях. Если в украинском обществе и в политическом дискурсе о геноциде говорят вполне уверенно, то юристы-международники значительно осторожнее.
Геноцид считают самым сложным для доказывания международным преступлением. Причина заключается в том, что масштаб и жестокость убийств и других преступлений, совершенных агрессором, не являются решающими для юридического доказывания именно геноцида, да еще такого, чтобы его впоследствии подтвердили международные судебные институты.
Для этого нужно найти твердые доказательства того, что подозреваемые россияне совершали эти преступления не для покорения Украины, не ради оккупации, военной победы и т.д., а со «специальным умыслом» (это такой термин международного права) физического или биологического уничтожения украинской нации как таковой или же ее значительная часть.
Доказать этот специальный умысел вне разумного сомнения – трудная задача.
Именно поэтому в мире было только три случая, когда международный (или гибридный) суд или трибунал вынес приговор за совершение «преступления всех преступлений», то есть геноцида. Это геноцид против боснийских мусульман, геноцид против тутси в Руанде и геноцид против вьетнамцев и чамов в Камбодже.
Другие массовые убийства в десятках вооруженных конфликтов по всему земному шару были квалифицированы как преступления против человечности или военные преступления, но не как геноцид.
Однако есть преступление россиян, которое является неотъемлемой частью геноцида и доказано абсолютно реалистично.
Это публичные призывы к геноциду украинцев.
Проблема в том, что украинское законодательство не дает простых для применения и эффективных инструментов привлечения к ответственности тех россиян, которые призывают к уничтожению украинской нации. Хотя мы все свидетели того, что такая пропаганда геноцида звучит в России.
Этот текст объясняет, что необходимо изменить для осуждения этого преступления и почему это важно.
На фоне ужасных событий российско-украинской войны преступления, касающиеся антиукраинской пропаганды, отошли на второй, а то и на третий план по сравнению с убийствами, другими насильственными действиями или коллаборацией.
Однако именно пропаганда создала и поддерживает среду, в которой преступления против украинского народа в России не только терпятся, но и поощряются.
Ведь пропаганда часто оружие.
А призывы к уничтожению украинской нации являются оружием, реально способным привести к геноциду.
Вообще определение преступления геноцида появилось в 1948 году. Тогда члены вновь ООН заключили письменную договоренность о том, что в мире больше никогда не должна повториться трагедия вроде Холокоста – так появилась Конвенция о предотвращении преступления геноцида и наказании за него.
И этот документ четко говорит, что призывы к геноциду являются отдельным преступлением и также влекут наказание.
Самым известным случаем является осуждение руководителей и ведущих руандийского «Свободного радия» и «Телевидение тысячи холмов» за подстрекательство к убийству этноса тутси. Также за это преступление был осужден глава местной общины, Акайешу, который произнес речь о необходимости убивать тутси, потому что иначе «они убьют нас».
Со времен Нюрнберга, где рассматривалась преступная пропаганда немецких нацистов, это едва ли не единственная практика международного трибунала, на которую можно опираться.
И это происходило еще в те времена, когда не было интернета, который сделал геноцидные месседжи в сотни раз более опасными.
Надо отметить, что криминализирована не вся российская геноцидальная пропаганда — только публичные призывы к истреблению украинцев.
Это важно объяснить, ведь часто кажется, что все, что льется из российских пропагандистских медиа и где содержится слово «Украина» или «украинцы», призывает к геноциду.
Зато с точки зрения права геноцидальны те высказывания, которые призывают к физическому или биологическому уничтожению всей украинской нации или ее существенной части.
Определение «существенности» в соответствии с практикой югославского и руандийского трибуналов включает в себя ряд соображений. Численность является необходимой и важной отправной точкой, но не единственной.
Вес имеет и количество жертв по отношению к общей численности группы, и значимость жертв для группы.
Если определенная часть защищенной группы является символической для остальных или имеет важное значение для выживания всей группы, ее уничтожение может оказаться геноцидальным преступлением.
Под призывами подразумеваются высказывания, прямо провоцирующие на такие действия.
Международное право не предусматривает концепта «капель, переполнивших ванну». Сколько бы ни было высказываний, унижающих и обесценивающих Украину, вроде того, что «Украина — это часть России», «украинцы как свиньи», «украинской нации не существует» — для обвинения в пропаганде геноцида этого недостаточно.
Для этого требуется побудительный элемент – призыв убивать, уничтожать украинцев.
Здесь украинское законодательство несколько отличается от международного. Конвенция предусматривает такой элемент, как «прямые» призывы – то есть те, которые аудитория может сразу понять и побуждающие к мгновенным действиям.
Украинский законодатель этот элемент пропустил, что влечет за собой ряд сложностей и вопросов, например: можно ли криминализировать призывы, не дошедшие до аудитории?
По каким параметрам оценивать содержание высказываний? Или с какого момента призыв преступление – с момента произнесения или публикации или с того момента, когда его услышали?
Эти вопросы, которые, казалось бы, почти риторические, важны, ведь на сегодняшний день из-за ограничений нашего законодательства, касающихся этого преступления, мы можем наказывать за те преступления, которые были закончены именно на территории Украины. Учитывая, что большинство пропагандистов «вещают» из России, это создает практические сложности.
И хотя для нас понятно, что поток пропаганды даже без прямых призывов сносит любую рациональность, и что массив негативной информации об Украине из разных российских источников – важнее, чем единичные высказывания отдельных «говорящих голов», но международное право имеет конкретные условия. которых пропаганда и распространение ненависти преобразуется в составляющую геноцида.
Впрочем, среди российских топовых пропагандистов достаточно тех, кто пересекает этот порог.
Армен Гаспарян, Тимофей Сергейцев, Александр Дугин, Сергей Мардан – это лишь несколько имен тех, кто своими речами, книгами, выступлениями, статьями не просто оправдывает убийства украинцев, но и призывает к их уничтожению.
И Украина якобы не терпит такие заявления.
Этим пропагандистам доложено о подозрении и даже есть по меньшей мере два приговора относительно призывов к геноциду: российским пропагандистам Антону Красовскому (предложившему топить в реке украинских детей) и Евгению Павлову (призывавшему уничтожать всех украинских «националистов-бандеровцев»).
Но качество обоих приговоров, вынесенных заочно, сомнительно.
Там нет аргументов относительно того, что эти приговоры могли реально создать риск наступления геноцида, игнорируется такой необходимый элемент, как публичность, и не приводится достаточной аргументации относительно того, как украинский суд вынес решение in absentia о преступлении, санкция которого составляет пять лет и не разрешает «заочного» рассмотрения.
Если же суд пошел через механизм универсальной юрисдикции, это тоже должно быть аргументировано.
Словом, уровень аргументации этих приговоров не отвечает международным стандартам. Но если Украина хочет, чтобы ее приговоры по «преступлению преступлений» признавались всем миром, то и подходить к вопросу нужно соответственно. А для этого нужна основательная законодательная база, при которой не нужно ломать право через колено, чтобы доказать очевидные вещи.
Итак, есть ли сейчас действенные инструменты наказания пропагандистов?
Уголовный кодекс Украины предусматривает возможность преследовать за призывы к геноциду, но в украинском кодексе существует ограничение по преследованию иностранцев, не проживающих в Украине и совершивших преступление за ее пределами. Они подлежат ответственности, только если совершили тяжкие или тяжкие преступления.
В соответствии с нашим законодательством призывы к геноциду являются нетяжким преступлением, звучащим абсурдно и с точки зрения международных стандартов, и с позиций того, что призывы к уничтожению украинцев являются одним из видов оружия, применяемого РФ в войне.
Маленькая санкция не соответствует тяжести преступных деяний и препятствует привлечению к ответственности российских пропагандистов, производивших трансляции из-за границы. Хотя статья Уголовного кодекса также предоставляет возможность преследовать иностранцев за преступления, предусмотренные международными договорами, которым является Конвенция по геноциду.
Однако Конвенция сама по себе не предусматривает возможности преследовать преступников вне территориальной юрисдикции.
К тому же, украинская прокуратура в расследовании преступлений войны избрала стратегический путь «запрещено все, что не позволено». Такой жесткий подход обусловлен требованиями максимальной объективности проведения расследований и желанием не превращать Украину в судилище с шансом в будущем поставить приговоры под вопрос (например, в ЕСПЧ).
Другим проблематичным вопросом есть реальное привлечение пропагандистов к ответственности.
Целью осуществления правосудия является не просто уведомление о подозрении или вынесении приговора in absentia, но и обеспечение надлежащего наказания. Однако из-за того, что большинство фигурантов находятся вне территории Украины, даже при наличии обвинительных приговоров украинской правоохранительной системе не хватает возможностей посадить их в тюрьму.
Возникает вопрос приоритизации и экономии ресурсов – ведь в условиях ограниченности человеческих и материальных ресурсов следует сосредоточить усилия на вынесении приговоров, где существует реальная перспектива обеспечения ответственности.
Поэтому необходимо обеспечить максимально развитую и скоординированную систему международного сотрудничества, чтобы у преступников не было свободного неба, куда бы они могли уйти от правосудия.
Нацистов Третьего рейха ловили десятки лет после окончания войны, с российскими преступниками будет похожая ситуация.
А времена изменились, ставится вопрос создания соответствующего координационного механизма уже сегодня, с алокацией необходимых материальных ресурсов.
Еще одним вопросом, который необходимо поднимать, является устаревший характер Конвенции против геноцида, в том числе касающийся геноцидальной пропаганды. Когда создавалась Конвенция, не было интернета, социальных сетей, ботоферм, которые в тысячи раз увеличили опасность и коварство ее методов.
Но надо помнить, что часть ключевых государств-участников переговоров тогда, в 1948 году, были империями, совершавшими зверства в своих колониях. Было также нежелание государств даже на миллиметр уступать свой суверенитет, а «универсальная юрисдикция» по тяжким международным преступлениям звучала нереалистично.
Однако то, что сложно было вообразить 75 лет назад, стало реальностью уже сегодня.
Реалистично ли на сегодняшний день внесение изменений в Конвенцию против геноцида? Ответа нет, но такие обсуждения следует инициировать.
Также украинские дипломаты должны стать флагманами обсуждений об усилении ответственности за пропаганду геноцида на международном уровне, ведь такая пропаганда привела к катастрофическим последствиям не только в Украине, но и во многих других странах.
После геноцида в Руанде мировое сообщество долго и высокопарно размышляло о необходимости обращать внимание на геноцидальную пропаганду и предотвращать ее распространение до наступления зверств. И сейчас есть возможность не допустить повторения ошибок.
Но прежде всего нужно действовать здесь, в Украине.
Самым первым и простым шагом должно стать немедленное рассмотрение законопроекта по увеличению санкции за подстрекательство к геноциду, который переведет его в класс тяжких преступлений.
А обоснованные приговоры, вынесенные в Украине, привлекут это преступление и на международной арене.
Автор: Анна Вишнякова,
юрист в сфере международного уголовного права, председатель ОО LingvaLexa