Украина не станет членом ЕС, пока не уладит исторические споры с Польшей, а прежде всего не снимет запрет на эксгумацию тел поляков, погибших во время «Волынской резни» 1943 года.
Недавно такие заявления вернулись в лексикон польских чиновников.
Таким заявлениям не стоит удивляться, ведь общественное мнение в Польше однозначно – Украина должна как можно быстрее отменить этот мораторий.
«Могильная» проблема в отношениях Украины и Польша началась в 2017 году и до сих пор отравляет отношения двух стран.
Реклама:
Запрет на поисковые работы дает Варшаве основания обвинять украинские власти в «нехристианском поведении», а польские ультраправые политики требуют от власти сделать отмену моратория условием продления военной помощи Киеву.
По этой теме «Европейская правда» пообщалась с народным депутатом Владимиром Вятровичем. Именно он в 2017 году в должности главы Украинского института национальной памяти стал инициатором этого запрета. Откуда вообще возникла эта проблема? Чем руководствовались в Киеве, введя запрет? Почему семь лет подряд две страны не могут ее решить? И почему бессильным оказались даже президенты Владимир Зеленский и Анджей Дуда?
Советуем посмотреть полную запись разговора в студии Европейской правды. А тем, кто предпочитает чтение, предлагаем ключевые тезисы заявлений украинского политика.
шембеддед центентщ
Как возник кризис в отношениях Украины и Польши
Прежде всего, несмотря на заявления с польской стороны, которые любят добавлять этому вопросу драматизма, о моратории на эксгумационные работы речь не идет.
Ведь это означало бы, что уже обнаружены массовые захоронения, и «плохие» украинцы не дают возможности по-христиански перезахоронить этих людей.
Речь идет только о сдерживании разрешений на поисковые работы.
А теперь – история этого вопроса. В 2016-2017 годах на территории Польши состоялось полтора десятка актов вандализма в отношении украинских могил и украинских памятников.
При этом некоторые из этих разрушений происходили прямо в прямом эфире при содействии польских органов власти, будь то Министерство культуры или Польский институт национальной памяти.
Именно эти события и побудили украинское руководство, в частности, Украинский институт национальной памяти, выйти с заявлением о том, что мы не продолжаем выдачу разрешений на поисковые работы до тех пор, пока польская сторона не начнет действия по защите украинских памятников.
Я и сейчас считаю это решение оправданным, хотя бы потому, что оно приостановило последующие разрушения.
Правда, оно не привело к какой-либо перезагрузке, поскольку с польской стороны мы не увидели желания решать эту проблему.
В начале кризиса мы надеялись, что проблему можно решить на уровне институтов национальной памяти.
От Волыни до F-16: что стоит за новыми проблемами в отношениях с Польшей
Ради этого я встречался со своим польским визави и предлагал простую и одновременно сложную схему – все на всех.
То есть, в Украине будут легализованы и взяты под охрану государства все польские памятники. И, соответственно, мы ожидали, что так же все украинские памятники на польской территории будут взяты под государственную охрану.
К сожалению, мой коллега с польской стороны так и не отважился взять на себя ответственность за решение этого вопроса.
Вообще со стороны Польши всегда было желание поднять решение этого вопроса на более высокий уровень. Сначала – на уровень Министерства культуры, потом на уровень вицепремьеров, а потом это дело дошло даже до президентов.
Обещание Анджея Дуды
В конце концов, в 2019 году, после перезагрузки власти в Украине, а также после прихода нового руководства Украинского института национальной памяти, некоторые с облегчением выдохнули, что наконец Вятрович ушел и теперь польско-украинские отношения наконец-то наладятся.
Я был бы рад такому развитию событий, но этого не произошло. Хотя основания для оптимизма действительно были.
В 2019 году на первой встрече президентов Дуды и Зеленского было решено, что мораторий на поисковые работы будет снят, но с польской стороны этому предшествует определенный сигнал доброй воли.
Этим сигналом должно было стать восстановление памятника на горе Монастырь – это единственный украинский памятник среди разрушенных, который был легализован, то есть должен был быть под защитой польского государства.
Для справки, речь идет о таблице размером примерно метр на метр, с фамилиями людей, похороненных в этой могиле. Кстати, там похоронены украинские повстанцы, погибшие в бою в 1945 году даже не с польским войском или с польским подпольем, а с НКВД.
Итак, когда такая договоренность была достигнута, казалось, что эта проблема в наших отношениях уже в скором времени будет решена. Тем более, что перед следующим визитом президента Польши в Киев было объявлено, что таблица восстановлена. Об этом написали и украинские СМИ, а также сайт украинского президента.
Но оказалось, что вместо восстановленной таблицы появилась другая, на которой просто «забыли» написать фамилии похороненных там людей.
Очевидно, что это было нарушение президентских договоренностей, причем нарушение именно с польской стороны.
Эта ситуация до сих пор не решена. И вообще мне кажется, что очень богатого польских политиков просто не желают решать ее, ведь эта ситуация стала источником избирательной поддержки среди части польского общества.
Нерешенная проблема позволяет делать заявления о том, что якобы в Украине мешают перезахоронять тысячи поляков, и что Украина таким образом якобы оправдывает преступления против поляков.
А главная ошибка с украинской стороны – мы долго воспринимали действия польских политиков исключительно как предвыборные. Мол, выборы пройдут, и мы, наконец, сможем договориться.
Нет, эта тема, к сожалению, политически актуальна в Польше по крайней мере с 2003 года. И это не зависит от выборов.
Можно ли поступать иначе?
На первый взгляд, очевидно, что если в Польше нарушается их национальное законодательство, то должны реагировать польские суды.
Но на практике по делу с разрушением украинских памятников не реагировало ни одно из государственных учреждений Польши.
Более того, со стороны отдельных польских институтов того же Польского института национальной памяти звучали заявления, что ничего страшного не стало. Ну, уничтожили такой памятник – возможно, и стоило его уничтожить.
Ну что с того, что он включен в межгосударственное соглашение и что он полностью легализован в Польше – ну, так случилось…
То есть с польской стороны было откровенное игнорирование тех договоренностей, достигнутых с Украиной. И очевидно, что Украина могла отвечать только какими-то шагами на своей территории.
В конце концов это решение довольно долго назревало. Каждый раз, когда уничтожался какой-нибудь очередной украинский памятник на польской территории, этот вопрос поднимался на уровне государства, этот вопрос поднимался послом, акцентировалось, что мы требуем от польских правоохранителей каких-либо активных действий.
Кстати, параллельно было четыре акта вандализма на польских памятниках украинской территории. И все эти случаи были оперативно расследованы национальной полицией, а разрушенные памятники, включая нелегально установленные, были восстановлены.
Очевидно, что с нашей стороны было ожидание симметричных шагов, чего так и не произошло. Кроме того, были даже некоторые брутальные вещи. Я напомню непосредственный контекст решения о запрещении поисковых работ.
Непосредственным толчком к этому стало уничтожение памятника на могиле в селе Грушовичи вблизи Перемышля. Это происходило в прямом эфире по благословению Польского института национальной памяти.
И когда это произошло, была реакция с украинской стороны, мы потребовали восстановления этого памятника, на что получили отказ.
Тогда мы поставили другое, более мягкое требование – просто передать памятник в Украину.
Однако пока шли эти переговоры, местный войт решил по-своему использовать этот памятник. Его перемололи, и каменной крошкой от него застелили дорогу.
Это делалось польской стороной намеренно грубо, чтобы показать, что их не интересует ни одна договоренность с украинцами.
И, собственно, в этом контексте и было принято решение о заморозке польских поисковых работ на украинской территории.
Повторюсь, это решение никогда не было самоцелью. Это было решение, которое можно легко отменить, при условии наименьшего положительного сигнала с польской стороны.
Восстановление этой таблицы на горе Монастырь наверняка уже конечная возможность компромисса. То есть это уже самое малое из того, что мы можем потребовать.
Однако параллельно с разрушением памятников в Польше вводились и изменения в законодательстве.
В частности, изменили законодательство о Польском институте национальной памяти. Приняли закон, которым предусмотрена квалификация польско-украинского конфликта как геноцида, и даже была предусмотрена ответственность за отрицание такого геноцида.
То есть политики сознательно поставили крест на возможности профессионального диалога между историками, и даже сейчас, после смены власти в Польше, пытаются зацементировать свое видение польско-украинского конфликта как такого, в котором виноваты только украинцы, а поляки выступают исключительно как жертвы.
Вспомним, еще в 2003 году парламенты Украины и Польши приняли общий текст заявления об осуждении преступлений.
Однако потом в Польше стали говорить только об осуждении преступлений против поляков, забывая о преступлениях против украинцев.
Дальше польская сторона начала говорить об осуждении преступлений Украинской повстанческой армии.
И тут уже вступили в дискуссию историки, которые говорили, что, конечно, были случаи, когда украинские повстанцы участвовали в преступных действиях против польского населения. Но говорить о преступлениях именно УПА, о преступной политике УПА – это уже перебор.
Но польские политики и на этом не остановились. После требования осудить преступления УПА они пришли к требованию осудить Украинскую повстанческую армию в целом. Она уже фигурирует в польском законодательстве как структура, ответственная за геноцид.
И вот, наконец, последнее заявление польского Сейма, принятое в июле этого года, и это новый шаг к эскалации.
Теперь там заявляют о необходимости осудить идеологию и символику Украинской повстанческой армии. Идеология УПА – это борьба под лозунгами «Свобода народа, свобода человеку». Это, в сущности, именно то, за что мы боремся сейчас.
Символика Украинской повстанческой армии – это уже часть украинской официальной символики, в том числе символики Вооруженных сил Украины.
Можно ли разрешить этот конфликт?
Нам нужна серьезная историческая работа, нам нужны конкретные доказательства того, что именно этот повстанческий командир принял определенное преступное решение или участвовал в определенном преступлении.
Очевидно, что в таком случае он не может считаться героем.
Но давайте разбираться с каждым фактом в отдельности, а не создавать мифы.
Например, существует цифра в 100 тысяч убитых поляков, которую уже просто сакрализовали. Несмотря на то, что не существует исторических исследований, доказывающих именно такое количество жертв, она из года в год повторяется в постановлениях Сейма. Это ведь удобно, это уже стало символически, это уже стало частью определенного ритуала.
У меня вообще существует опасение, что польская политика где-то с 2016 года стала ответом на серьезные изменения в Украине, связанные с переосмыслением истории и открытием архивов.
Эти действия начали проливать несколько иного света на польско-украинский конфликт.
Польские политики поняли, что, возможно, назревает переосмысление этих событий.
К тому моменту у нас действительно не хватало исследований о польско-украинском конфликте, в частности не хватало источников, ведь были закрыты архивы КГБ. А вот после 2014 года ситуация стала коренным образом меняться, назрела возможность переосмысления польско-украинского конфликта.
И вот чтобы этого не произошло, Варшаве нужно было зафиксировать статус-кво, зацементировав его политическими решениями.
Тезисы Владимира Вятровича записал Юрий Панченко, редактор «Европейской правды»
видео Владимира Олейника