Что объединяет такие страны ЕС, как Словакию, Австрию, Нидерланды и Францию? Во всех этих государствах на недавних парламентских выборах больше всего голосов получили популисты.
Не во всех случаях победа обеспечила популистам приход к власти. Не везде речь идет об ультраправых популистах (напротив, сейчас все заметнее становится ультралевое крыло).
Но во всех случаях успех популистов создает немалые проблемы для Украины. Более того, у части из них украинский вопрос даже был ядром кампании и одной из составляющих их победы.
Реальные проблемы для Украины популистские партии создают даже в тех странах, где им не удалось выйти в лидеры (например, в Германии, Польше, Италии и т.п.).
Реклама:
Можно говорить с уверенностью, что впереди победы популистов и в других государствах.
Они уже проходят, одна за другой – достаточно взглянуть на выборы в восточных немецких землях. Да и на уровне целых государств этот список должен расшириться – например, мало сомнений, что эта судьба не обойдет стороной Чехию: правительство, которое сейчас является преданным союзником Украины, может возглавить кандидат, идущий на выборы с антиукраинской риторикой.
Надо понять: это стало новой реальностью современного мира.
Победы партий и кандидатов, которые 20 лет назад не имели бы шанса войти в политическую элиту, будут продолжаться и дальше. По крайней мере – пока идет война.
Этот текст объясняет, что стало и остается причиной такого сногсшибательного изменения.
А еще необходимо обратить внимание на то, что иногда антиукраинская риторика становится основой успеха новых политических лидеров. В условиях, когда Украина настолько зависит от западной помощи, это представляет особую опасность. Хотя привлекает внимание и то, что иногда популисты могут выбирать и проукраинскую или нейтральную к нам политику.
И Украина должна сконцентрировать усилия на том, чтобы толкать их в эту сторону.
America First? Европа не отстает!
Конечно же, успех популистов не является признаком только последних лет (в частности, разговоры о «ультраправом уклоне» в Европе ведутся уже лет десять). Но сейчас есть все основания говорить о долгосрочном тренде, который то усиливается, то слабеет, но в целом – превратился в новую реальность и одну из ключевых угроз для западных демократий.
Правда, сейчас эта угроза стала опаснее именно для Украины.
Вспомнить о том, когда в этом тренде был предыдущий пик, несложно, потому что именно тогда произошла самая мощная в мировом масштабе победа популиста: речь идет о 2016 году, когда Дональд Трамп выиграл выборы президента США.
Политик, не предлагавший избирателям ни содержательной, ни идеологической платформы, ни понимания государственной системы и оперировавший только популистическими лозунгами – смог «взломать» американских правых, то есть Республиканскую партию, а также сплотил вокруг себя всех, кто был привержен ультраправой повестке дня это раньше оставался на обочине американской политики.
Именно его опыт доказал миру, что
даже в устойчивой демократии популистских лозунгов может быть достаточно, чтобы стать одним из ведущих политиков и даже возглавить государство.
Соединенные Штаты – далеко не единственный пример взрывного роста популистов в те годы.
Подобные процессы одновременно происходили и в ряде других государств Запада.
Наиболее показательным примером победы популистов в Европе является, наверное, Италия, где в начале 2018 к власти пришло «Движение 5 звезд». Эта политическая сила, основанная комиком Джузеппе Грилло, даже в официальной риторике признает, что ее идеология – «популизм». Правда, левый, а не правый, как у Трампа.
«5 звезд» сначала были шутливой инициативой, проводившей уличные акции под экстравагантными и не совсем цензурными лозунгами. Шутливый период длился несколько лет.
Вдруг в 2009 году (запомните эту временную метку, она важна и мы к ней еще вернемся!) Грилло почувствовал, что его шутки получают достаточно политического фундамента. В октябре того года он превратил политическое движение в партию, которая, не скрывая своей популистической сущности и даже подчеркивая ее, собирала голоса итальянцев, разочарованных в традиционных партиях.
Но настоящий триумф наступил в 2018 году. На досрочных парламентских выборах «Движение 5 звезд» получило статус самой популярной в стране партии, причем с бешеным отрывом от остальных (победители получили 32,7%, а Демпартия, финишировавшая на второй строчке – лишь 18,8%).
И, конечно же, они, как и полагается для популистов, победили без сознательной и реалистической программы – но кого этим удивишь в политике?
Главным козырем «5 звезд» стала усталость избирателей от «традиционных партий».
И этот тренд в те годы получил еще большее распространение.
Напомним, во Франции в 2017 году к власти пришел президент Эмманюэль Макрон. Его к традиционным популистам не отнесешь; к тому же, он имел опыт в правительстве и не был «новым лицом». Но Макрон сделал ставку именно на необходимость «снести» с политики старые партии, не в состоянии решать проблемы французов – и этот козырь оказался выигрышным.
В том же 2017-м в Германии завоевала свой первый триумф антисистемная «Альтернатива для Германии». В Нидерландах в 2016-м «антисистемщики» протиснули референдум против ассоциации с Украиной (к слову, голосовавшие на нем преимущественно также не имели претензий именно к Украине, а прежде всего выступали против решений Брюсселя, то есть «традиционной силы»).
Несколько отличный, но также причастный пример – Великобритания, где тогда приобрела популярность антисистемная и популистическая UKIP, которая в 2016 году сыграла весомую роль в голосовании по Brexit, то есть выхода Британии из ЕС. А вскоре «традиционную» Консервативную партию возглавил Борис Джонсон. Он хоть и имел правительственный опыт и, в отличие от других партий из этого списка, запомнился нам как твердый сторонник Украины, но на самом деле – за действиями и риторикой – Джонсон также является классическим популистом.
Список действительно можно продолжать. Но поражает, что большое количество обществ «заболели популизмом» почти одновременно.
В чем секрет успеха популистов?
Одно из объяснений этого тренда – отложенный эффект финансового кризиса 2008 года, существенно ударившего по среднему красоту западного мира. Как следствие – сформировалась прослойка людей, чей уровень жизни существенно упал.
Поэтому претензии западного электората, привыкшего к постоянному росту благосостояния и вдруг оказавшемуся вне зоны комфорта, были направлены против «старых элит», которые не воплотили то, на что эти избиратели рассчитывали.
И это создает отличные возможности для политиков, готовых предложить избирателям простое (а соответственно – легкое) решение сложных проблем. И такие политики, конечно, нашлись.
Помните, мы отмечали, что «Движение 5 звезд» почувствовало появление электорального грунта в 2009 году и в октябре того года даже решился создать на этой почве партию? По крайней мере, по времени здесь есть четкое совпадение.
Но настоящий пик и у «5 звезд», и у других партий был отложен на несколько лет. Это также объясняется. С тех пор прошел электоральный цикл, поэтому в очень многих странах за это время избиратели сменили правительство и партию власти, а зону докризисного комфорта это не вернуло.
Так обострилось желание находить новые политические силы.
Кризис 2008 года – далеко не единственный источник, подпитывающий стремление избирателей к переменам.
К середине 2010-х годов пришелся также пик нескольких других тенденций, ударивших по западным обществам.
Европу всколыхнула серия терактов, лишившая европейцев чувство безопасности, являющееся базовой ценностью. Резко усилился тренд нелегальной миграции, и это стало общей проблемой как для ЕС (особенно из-за «сирийского» миграционного кризиса 2015 года), так и для США.
Это подтолкнуло немало общественных групп к большей закрытости и консерватизму, вплоть до появления в риторике европейских политиков тем, которые в период докризисной стабильности были табуированными – как ксенофобия и гомофобия.
Оказалось, что для части электората именно эти вопросы болезненны, а «традиционные» партии защитить от них оказались несильны.
И, наконец, сверхважным двигателем перемен стала информационная революция.
В недавнем прошлом существовал определенный ценз для доступа к медиа и распространения политических взглядов на широкую аудиторию. И газеты, и телевидение, и радио фильтровали откровенных маргиналов и носителей опасных идей, так что информационная среда формировали взгляды «традиционных» политиков.
Или другой пример: чтобы донести до людей экспертное мнение, нужно было действительно иметь экспертизу в теме – иначе не получится пройти фильтр, установленный редакциями.
Переход к эре соцсетей, YouTube, а впоследствии и TikTok сотворил настоящую революцию. Оказалось, что есть простой путь распространять на миллионные аудитории даже откровенный бред или фейки.
Но носители взглядов, которые до сих пор считали маргинальными, выяснили, что на самом деле их много и что они могут оказать политическое влияние.
Все это облегчило и ускорило появление новых партий ниоткуда.
И вполне естественно, что во многих случаях эти новички представляют или стране левые и правые взгляды, считавшиеся до сих пор маргинальными; или вообще не имеют очерченной идеологии и колеблются вместе с общественным мнением.
Украина тоже не осталась вне европейских тенденций.
Победа Владимира Зеленского в 2019 году и виртуальной в то время партии «Слуга народа», которая еще искала свою идеологию и программные принципы, полностью подпадает под этот тренд.
Российская война и антиукраинская волна
Стоит ли надеяться, что волна побед популистов иссякает?
Сначала была основа для таких надежд. Кто-то из представителей этого тренда, включая Трамп, проиграл следующие выборы. Где-то руководитель-популист привел партию к таким глубоким проблемам, что это стало для многих «прививкой» от повторения ошибок — что-то подобное произошло в Британии, где на Борисе Джонсоне лежит существенная доля вины за провал консерваторов на прошлых выборах. Кто-то, получив власть, изменил взгляды с радикальных на более умеренные. Пример – действующая итальянская партия власти «Братья Италии» во главе с Джорджией Мэлони.
Впрочем, оснований для оптимизма нет. На самом деле ситуация только усугубилась.
Фундаментальные причины, создавшие эффект Трампа и подобные преобразования, никуда не делись. Информационная революция только приобрела масштаб, дополнительно ослабив традиционные СМИ (да и последние под финансовым давлением и в попытке конкурировать за аудиторию с соцсетями потеряли качество и глубину).
Старые кризисы и угрозы тоже сохраняют влияние. Проблема нелегальной миграции до сих пор формирует позицию многих (в президентских соревнованиях в США это одна из ключевых тем). Террористическая угроза снова ощущается острее, особенно после атаки ХАМАСа на Израиль 7 октября 2023 года (как считают, она привела к неожиданной победе в Нидерландах крайне правой Партии свободы – выборы в ноябре пришлись на пик непродолжительного роста ее рейтинга).
Но появились новые факторы, происходящие из России.
Начало 2020-х годов стало периодом двух подряд кризисов, каждый из которых существенно ударил по благосостоянию граждан и помог возобновить рост антисистемных игроков.
Речь идет о пандемии COVID-19 и полномасштабной войне РФ против Украины.
Для многих европейских правительств пандемия стала мощным вызовом, а среда «антиваксеров» дала дорогу в большую политику новой популистской волне.
А затем по ослабленным западным правительствам грянула война и поддержка ими Украины.
И хотя поначалу шок от действий РФ привел к беспрецедентному западному единству общества в поддержке Украины – но к марафону войны оказались готовы не все, особенно когда выяснилось, что без западного финансирования, помощи и единства в экономических ограничениях для РФ не обойтись. Для многих европейцев сложный, долгий и ценный путь сопротивления войне менее привлекателен за «простой рецепт» — быстро завершить войну ценой уступок Украины.
Это стало для популистов питательной средой.
А друзья Украины оказались в политической ловушке. Оказалось, что их смелые действия и заявления в поддержку ВСУ могут иметь побочный эффект, который вредит Киеву.
К примеру, предложение президента Франции Эмманюэля Макрона отправить прозвучавших в начале года французских военных в Украину стало серьезным толчком для популярности популистов. Даже несмотря на то, что Макрон не ожидал присоединения к его идее всех европейских стран; несмотря на то, что изначально речь не шла об участии иностранных войск в боевых действиях; и, в конце концов, несмотря на то, что воплощение этого плана выглядит довольно маловероятным – именно лишь обнародование этой идеи повлекло за собой политическую революцию далеко за пределами Франции.
«Ни один словак не будет отправлен на войну в Украину» – это лозунг, ссылавшийся на инициативу Макрона, определил победителя президентских выборов в Словакии, состоявшихся в начале апреля – вскоре после заявлений французского президента. Именно благодаря использованию этой мнимой (хотя и безосновательной) угрозы соратник Роберта Фицо Петер Пеллегрини выиграл с незначительным преимуществом (53,12%) у проукраинского кандидата, экс-главы МИД Ивана Корчака.
Нет сомнений, что популисты будут так или иначе эксплуатировать антиукраинские тезисы и на следующих выборах в государствах ЕС. В частности, в Чехии экспремьер Андрей Бабиш, который, вероятнее всего, вернется в правительство после выборов 2025 года – уже ведет кампанию с риторикой о том, что он, мол, будет руководить «правительством мира» в отличие от действующего чешского «правительства войны», который снабжает боеприпасами ВСУ.
Не все ли популисты одинаково вредны?
Еще предыдущая волна популистов угрожала Украине. Мы уже упоминали о нидерландском референдуме, едва не сорвавшему ратификацию Соглашения об ассоциации и на преодоление последствий которого ушло несколько лет. Да и то, что популистские партии по совместительству оказывались приверженными России и нередко даже получали финансирование из Кремля, добавляло предостережений.
Но это не сравнить с проблемами, которые есть сейчас.
Нынешняя волна популистов, побеждающих в странах Евросоюза, представляет для Украины экзистенциальную угрозу. В условиях, когда наше государство зависит от внешней помощи и когда любое государство ЕС потенциально может остановить санкционное давление на РФ, это очевидно.
Впрочем, обращает внимание, что не все популисты становятся открытыми противниками Украины.
И речь не только об уже упомянутой Италии, где Джорджия Мелони, получив пост премьера, превзошла ожидания даже оптимистов в вопросе поддержки Украины. Значительно более показателен пример Нидерландов.
Глава партии-победителя выборов Герт Уилдерс находится в политике уже давно и имеет свою историю. В частности – в отношении Украины, которое ярко проявилось во время референдума 2016 года, где Вилдерс твердо стоял на антиукраинских позициях.
Однако во время избирательной кампании 2024 он пытался «забыть» о той странице и старательно избегал украинской тематики. А когда Партия свободы все же победила, другие политические силы Нидерландов, согласившиеся на создание коалиции, объединились с требованием, чтобы эта ультраправая сила не получила никакого влияния на внешнюю политику и оборону.
Как следствие, помощь Нидерландов ВСУ не пострадала от смены правительства в Гааге.
Другой пример – Франция.
Есть достаточно причин относиться с подозрением к партии «Национальное объединение» Марин Ле Пен и даже считать ее антиукраинской. История с российским де-факто государственным финансированием этой политической силы тоже дает для этого основания. Но на досрочных парламентских выборах 2024 года «Нацобъединение» старательно избегало любых заявлений, которые можно было бы назвать антиукраинскими. Ультраливый Жан-Люк Меланшон и его «Непокоренная Франция» также смягчили заявления относительно Украины.
А единственная партия, избравшая открыто пророссийскую риторику — «Реконкиста» Эрика Земмура — потерпела на этих выборах провал.
Все упомянутые в этом блоке партии можно отнести к лагерю популистов. И все кроме Земмура оказались достаточно опытными, чтобы прислушаться к мнению избирателей. А в Нидерландах и Франции общественное мнение твердо остается на стороне Украины. И это влияет даже на популистов! Да, мы можем быть недовольны уровнем амбициозности французов в вопросе помощи нашему государству, но к развороту политики государства они не готовы.
А об уже упомянутом Борисе Джонсоне (также ярком популисте) и говорить нечего. И снова – его позиция отвечала мнению очень проукраинского общества Британии.
В условиях, когда никто не может остановить продвижение и победы политиков-популистов в европейских государствах, этот опыт является определенным указателем. Да, это непросто; да, это занимает время; но прежде всего следует сосредоточить усилия на том, чтобы убеждать общество.
Ведь там, где общественное мнение проукраинское, популисты либо не рискуют атаковать Украину, либо становятся нашими союзниками.
Есть ли возможность добиться таких изменений? Проверить это позволит развитие событий в Германии, что грозит превратиться в серьезную проблему для Украины. За последний месяц на местных выборах в трех немецких землях силы, позиционирующие себя как антиукраинские — «Альтернатива для Германии» и Альянс Сары Вагенкнехт — показали высокие результаты, и очень вероятно, что во всех трех регионах Альянс войдет в земельное правительство. Более того, эта политическая сила претендует на национальную роль, в том числе на федеральных выборах в следующем году (ЕвроПравда готовит отдельную публикацию на этот счет).
В то же время, опросы свидетельствуют, что большинство немецкого общества остается на стороне нашего государства.
Сейчас Украина (и правительство, и общество, и наши немецкие друзья) действительно должна существенно нарастить усилия в объяснении немцам, почему для них самая важная победа Украины. И если эти усилия будут иметь по крайней мере частичный успех, у нас должен появиться шанс сделать антиукраинские настроения неприемлемыми для политиков, желающих войти в следующую власть.
Да, это амбициозная и непростая задача. Но учитывая мировые тенденции, при которых популисты будут только сохранять и наращивать влияние, похоже, что другого выбора у нашего государства просто нет.
Авторы: Юрий Панченко, Сергей Сидоренко,
редакторы «Европейской правды»