Лариса, хозяйка квартиры, где живём, спрашивает из Сорренто: «Вы ж прячетесь во время воздушных тревог?»
Сказать, что мы легкомысленны – нет. Вспоминаю слова Олега, моего коллеги и друга, живущего в Харькове: «На каждую реагировать – жизни не хватит. Просто живёшь, занимаешься своими делами и знаешь: прилетит в любой момент».
В телеграм-канале: «Тривога тривала 16 годин 40 хвилин у Полтаві. Це була найдовша повітряна тривога в Полтаві за час війни».
Реклама:
В телеграм-канале: «Мешканка зруйнованої багатоповерхівки у Львові:
– Ви чули тривогу?
– Ну а як же ж.
– Не спускалися?
– Ні, хрестилася».
Я вижу, как кошка реагирует на звуки за окном – просыпается и смотрит, навострив свои капловухие уши, туда, где бахнуло. Так же, как и я, все мы.
В телеграм-канале: «У Полтаві увечері 22 березня близько 19:30 на вокзалі затримали два потяги у напрямку Києва. Один із них їхав від Харкова до Хелма. Пасажирів евакуювали на Київському вокзалі через повітряну тривогу. Для області була загроза ударних російських БпЛА. Люди чекали понад 2 години, танцювали під час евакуації на платформі біля потяга. Вимушена зупинка потяга через дронову загрозу перетворилася на імпровізований танцмайданчик».
Сегодня проснулся в полпятого от громкого жужжания за окном. Должно быть, низко летел. Потом взрыв, окна и двери дёрнулись. Потом ещё несколько, вдалеке.
Позавчера попало в терминал «Новой почты», жена и дочь говорят: было громко, – но я проспал.
Жена по работе едет туда, куда уже не раз прилетало.
За окном дырынчит, приближается. «О, летит. Нет, едет».
В телеграм-канале: «Когда тревоги, летает над домом, и тут машина едет убирать дороги, это ужас», – комментарий к «Всім комунальникам, що миють дороги – пасіба, всравсь🥰».
«Вибухи, працює ППО. Мотоциклісти, як ви мені дорогі в такі моменти 🤬». Комментарий: «Как сейчас, шаболда рядом, и эти газуют, хрен поймёшь что, может, на снижение идёт падла».
«Трамп під час виступу злякався птаха, бо переплутав його з дроном🙃
«Ой-ой. Я подумав, що це дрон. Зараз їх роблять у всіх можливих розмірах – вони можуть бути дуже руйнівними», – сказав президент США».
Соседская умная собачка Муся при слове «шахед» бежит к окну и смотрит на небо. Как и все мы. Но когда ударила ракета, её трясло. Как и нас.
На улице, встречаясь: «Вы вчера чули?» Да, было громко и летало перед этим, как реактивный самолёт. Или «Не, я проспал, четыре утра» – «А я чув!» И заснуть уже не мог после взрывов.
Кажется, кто б ни встретился, первой фразой – «У вас громко было?» Громко у всех, если не сегодня, то вчера. И будет завтра, когда встретимся.
С аспирантом поговорили о книгах: запускается польский маркетплейс, – и без всякого перехода: «На «Мотеле» позавчера с вашей стороны ночью, да?»
В поездах только и разговоров:
«»Две ракеты на Киев». Прочитала, и сразу – бах! бах!»
«Я в подвале сидела, дали отбой, выхожу – …»
«Подъезд, как конструктор, сложился».
«А животные, и домашние, и в лесах – кто их считал? Боль, сплошная боль в воздухе. Огромная боль».
«Тра-та-та, тра-та-та, мы везём с собой кота. Чижика, собаку, Петьку-забияку, обезьяну, попугая – вот компания какая!»
«»Тра-та-та, тра-та-та» – это обстрелы и прилёты, всё остальное – переселенцы».
«»Тра-та-та» они тоже везут с собой».
«Не привыкнешь. Соседка в Харькове никуда не выезжала. Очень боится, как тревога – выходит в общий коридор. Каждый раз. И сидит там, пока не закончится. По много часов. Вместе с другой соседкой. Та вначале войны выезжала к дочери в Швейцарию, через полгода вернулась. Тоже боится очень, когда тревога – сразу в коридор. И так до отбоя сидят там вместе. Других соседей на лестничной площадке нет, все выехали».
Засыпаю в плацкарте под эти истории, что-то снится с таким же сюжетом, просыпаюсь – разговоры всё те же:
«Та ушмалило так, аж загуло по землі».
«Соседи хорошие были. Девочка у них».
«Во дворе фотографии обгорелые раскиданы. Это всё, что осталось от дома. От целой жизни».
«Если бы не собака, если бы не вышла с ней гулять».
«…прилетело».
Истории не заканчиваются, их накопилось у каждого много. Поезд едет и останавливается среди поля, кричит проводник, все выходят, над нами кружит дрон. Будет ещё одна история, расскажем её новым попутчикам на обратном пути.
«Радіо Свобода»: «»У людей немає такого страху перед купівлею нерухомості. Люди звикли, що треба жити сьогодні й не відкладати на завтра. І купують. Ми ні від кого не приховуємо цю інформацію. Ми стоїмо зараз на «шахедному боці». І з цієї панорами відкриватиметься не лише гарне море», – розповідає Олена».
Первые впечатления от моря самые яркие. Ждёшь его, их, чтоб запомнить надолго. Жить с ними в памяти. Возвращаться к ним часто. Приехали поздно, четвёртый этаж, море с балкона – сливается с небом. За этот вид можно всё простить, все минусы дороги и дорогого непритязательного курортного сервиса. На небе только и разговоров, что о море. Пока звёзды не начинают падать. Разгораться и приближаться. Море хорошо доносит и усиливает звуки; может быть, звёзды взрываются в небе, может, уже над тобой. Грохот – на всё небо и море. Громко – и так красиво, что из убежища, полуподвала с диванами, тянутся люди смотреть и смотреть. Дочь тоже с балкона не выгонишь. Да и меня. Когда падают звёзды.
На море только и разговоров, что о небе. Идём с женой утром по городу в «АТБ» и только и слышим: «Всю ночь не спали», «Это ужасно прекрасно. Така краса». «Смотри сам – небо становится ближе. С каждым днем». Пляж переполнен, воет тревога, просят пройти в укрытие, но лето, пляж – никто не уходит.
Жена: «Мы стали какими-то простыми. Радуемся, что удалось увидеть шахед. Заснять взрыв. Как персонажи того сериала, что вы с Надей смотрели, где их убивают за огромный приз. Только без приза. Нас просто убивают, и всё».
Я вспоминаю притчу Моэма, в пьесе «Шеппи». Человек столкнулся со Смертью в Багдаде в толпе и бежит от неё в другой город, в Самарру, за сто двадцать пять километров, чтоб скрыться. Не зная, что именно там его ждёт встреча с ней.
Нет, мы не легкомысленны – на пляже под воем сирены, балконе с летящим шахедом. Мы просто уже не бежим из Багдада в Самарру – смерть, «тра-та-та, тра-та-та», ждёт нас и там и тут. А небо красивое страшно.
Вы часто думаете о смерти – как всё закончится?
Сколько раз представлял: взрыв, и меня, и нас сносит ударной волной. Или без взрыва, взрыв услышим потом. Или уже не услышим. Мы сидели, стояли, готовили у плиты на кухне, смотрели в окно или шли из комнаты в комнату: взрыв – и всё. Представлял и на улице: я иду или еду в троллейбусе, взрыв. Подхожу к супермаркету, чувствую телом, спиной и плечами, и мозгом, что может случиться в любой момент, и сейчас. Здесь, на подходе, в самом супермаркете – полки взлетают, консервы, бутылки и крупы, падают люди.
Каждый раз, когда прохожу мимо ТЭЦ, что рядом с нами, из огромных труб которой валит пар, представляю и съёживаюсь.
Все ТЭЦ перебиты. Это одна, рядом с нами, осталась.
У Моэма: «Смерть рассказывает: «Жил в Багдаде купец. Послал он слугу на базар за товаром, но тот прибежал назад, бледный и дрожащий, и сказал: «Господин, на базаре в толпе меня толкнула какая-то старуха; я оглянулся и увидел, что меня толкнула сама смерть. Она посмотрела на меня и погрозила мне. Господин, дай мне коня, уеду я из этого города, скроюсь от своей судьбы. Поеду я в Самарру, где смерть не найдёт меня». Дал купец слуге коня, сел слуга на коня, вонзил шпоры ему в бока, и помчался конь со всех ног. А купец пошёл на базар, увидел меня в толпе, подошёл и спросил: «Почему ты погрозила моему слуге, когда увидала его нынче утром?» – «Я не грозила ему, – ответила я. – У меня лишь вырвался жест удивления. Я не ожидала увидеть его в Багдаде, потому что сегодня вечером у нас с ним свидание в Самарре»».
У Моэма Смерть спасает героя пьесы и вообще симпатична. А «дорога в Самарру» легка. Смерть не грозит, Смерть удивляется – нашему нефатализму, непокорству судьбе. Мы никогда не готовы к свиданью в Самарре. Видим угрозу смерти в жестах её удивления. Но удивляет у Моэма даже не то, что Смерть симпатична и человечна, а то, что слуга, Смерть увидев, если б остался в Багдаде, на месте, не встретился б с ней.
Прохожу мимо огромной ТЭЦ недалеко от нашего дома. Часто мимо неё хожу. И каждый раз представляю, как в неё влетает ракета. Хорошо вижу это. Чувствую, на спине волосы дыбом встают. Это атавизм, животное чувство опасности. Я животное, у которого поднимается шерсть. А ракета летит. Пока ещё где-то. Куда-то. Но я чувствую – в любой момент прилетит.
Проходим с женой мимо ТЭЦ к «Маркетопту». А дырынчит, нарастает. Смотрю в телефоне: тревоги нет. А всё слышней дырынчит. Говорю: «Хочешь, на ту сторону перейдём?» Чуть не добавляю: «в Самарру». И всё слышней дырынчит, небо чистое, тревог нет. Переходим дорогу, подальше от ТЭЦ.
Кто как, а я чувствую это спиной. Вернее, плечами. На них что-то наваливается, мышцы напрягаются. Как на картинке, аллегорической, Средневековья: Смерть стоит за спиной человека и обнимает его костлявыми руками. Я чувствую, эти объятья крепки.
В телеграм-канале: «В Азербайджані поховали студентку медуніверситету Фатіму Ільяс кизи Гусейнову, яка загинула 29 червня у Холодногірському району Харкова. Дівчині було 23 роки. Вона приїхала до Харкова з Німеччини, щоби 30 червня отримати диплом про закінчення університету. Студентка загинула за день до церемонії вручення».
«У німецькій лікарні померла 23-річна випускниця Харківського національного медуніверситету Ннані Адаобі Меріан, яка зазнала тяжких поранень внаслідок авіаудару по Харкову 29 червня».
В комментариях: «Це та дівчинка, яка отримала 90 відсотків опіків тіла, втратила ногу і око. Ну і подругу – азербайджанку».
В телеграм-канале: «Наслідки атаки рф у Дарницькому районі Києва: серед вулиці тіла загиблих. Попередньо, люди загинули, коли йшли до укриття».
Олег рассказывает: стоял около входа в метро, закурил, и тут громко бахнуло рядом. Жаль сигарету бросать, только что закурил, курит дальше, стоит. Бахнуло снова, ближе. Затянулся покрепче, выкинул сигарету, спустился в метро. Шесть КАБов тогда прилетело в то место. Каждый следующий – ближе к метро.
В телеграм-канале: «»Не пристьогуйстесь, раптом FPV чи щось таке», – харківські таксисти створюють нові міри безпеки».
Ещё больше удивляет у Моэма, что купец не боится смерти – идёт на базар её искать, подходит и спрашивает. Будто не ждёт его, как и слугу, свидание с ней. Очевидно ж, боится, как все мы, но из притчи не видно, там он со Смертью на короткой ноге.
Умерла соседка сверху. Долго было её не слышно. Обычно рано с утра начинала двигать мебель, соседка не очень нормальная. Баррикадировалась, боялась воров, одинокая. Полицию вызвали, когда трупный запах наполнил подъезд. Жену сводил с ума, всё искала, где кошка нагадила. Кошка смотрела на неё честными глазами. Полиция не смогла открыть квартиру: соседка перед смертью не разбаррикадировалась. Дочь Надя, возбуждённая, была в гуще событий. Прибегала домой попить и рассказать. «Спасателей вызвали! Пожарку с лестницей! Полезут через балкон!» Пока ждали пожарку, девочек возраста Нади собралось человек пять. Все хотели увидеть смерть. Никто из них ещё не видел её лицом к лицу. На фотографиях, видео страшных, с войны, видели, но вживую с ней не встречались. Мы отговаривали: зачем тебе это, сниться будет потом, это удар по психике. Но глаза у детей горели и руки тряслись от перевозбуждения. Первая смерть, когда столько о ней читаешь, видишь каждый день в Телеграме, сжимаешься от прилётов, думаешь о ней постоянно. И вот она тут за дверью. Мы сдались. Полиция не пускала, но девочки всё равно прорвались.
Жизнь упрощается от войны. Ты становишься проще. Просто живёшь. От прилёта до прилёта, ощущения их у себя за спиной. Лицом к лицу и не почувствуешь, просто не успеешь.
Андрей Краснящих
Колонка представляет собой вид материала, отражающего исключительно точку зрения автора. Она не претендует на объективность и всесторонность освещения темы, о которой идет речь. Мнение редакции «Экономической правды» и «Украинской правды» может не совпадать с точкой зрения автора. Редакция не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.