Операция «Вивальди» на Лиманском направлении – интервью командира 66-й бригады

15 сентября, после нескольких месяцев молчания, Третий армейский корпус объявил о своей крупной наступательной операции на Лиманском направлении под названием «Вивальди».

Эта операция предусматривает зачистку проникшего противника вглубь украинских позиций и «срезание» довольно крупного российского выступления к западу от реки Черный Жеребец.

Он разрастался целых два года и охватил Лиман, а также навис над Святогорском. Игнорировать его расширение и в дальнейшем означало бы рискнуть сразу по нескольким направлениям – Изюмом и Краматорской агломерацией, которую принято считать последним украинским «поясом крепостей» в Донецкой области.

Реклама:

Одной из бригад, начавших операцию «Вивальди», была 66-я отдельная механизированная бригада имени Мстислава Храброго.

66-я двигалась с запада на восток и освободила как минимум два населенных пункта, о которых на данный момент известно общественности – это Среднее и Шандриголове (но это еще не полный список).

Кстати, интересно, что бригада не просто отбивала эти два села в лоб. Среднее – военные частично блокировали, после чего зачищали. Шандриголове – окружали, брали под полный огневой контроль и только после определенного времени осады и деморализации противника зачищали.

Несколько дней назад «Украинская правда» получила эксклюзивную возможность поработать на Лиманском направлении и, в частности, поговорить с комбригом 66-й бригады Ростиславом Силивакиным с позывным «Крот».

В интервью «Украинской правде» Силивакин рассказывает, как его бригаде удалось отбить один из населенных пунктов без единой потери, действительно ли операция «Вивальди» кардинально меняет расклад сил в Донецкой области, как Третий корпус относится к его «неродной» бригаде, и почему ему ужасно не нравится давать интервью – но он всё же два часа принимает на своём командном пункте журналистов «Украинской правды».

Все фото: Тимур Хачуев, УП

Секреты операции «Вивальди»

– Ваша бригада находится на Лиманском направлении дольше всех нынешних бригад – с 2022 года. Можете ли вы вернуться в хронологию событий на год-два назад и рассказать, что здесь происходило до операции «Вивальди»? Где вообще проходила линия фронта?

– К началу операции линия официально проходила вблизи Среднего – села, которое мы впоследствии освободили. Но группы противника находились ещё дальше, они проникли вплоть до окраин Коровеевого Яра (5 км к северо-западу от Среднего – УП). Поэтому на подготовительном этапе операции нам предстояло зачистить эти очаги проникновения, стабилизировать обстановку и не допустить захвата Коровеевого Яра. Нам это удалось.

Далее мы захватили высоты над Средним, северную часть села, затем центральную, тем самым окружив противника в самом населенном пункте. Так мы уничтожили всего проникшего противника на нашем берегу реки Нитриус.

Затем мы начали наступательные действия по захвату Шандриголового, расположенного через реку от Среднего. Мы форсировали Нитриус, захватили плацдарм на высотах севернее Шандриголового и пошли дальше по посадкам (речь идет о продвижении бригады дальше на восток – УП). И только, продвинувшись дальше, мы начали зачистку Шандриголового.

Примерная последовательность движения 66-й бригады в ходе операции «Вивальди»

– Почему вы оставили Шандриголове незачищенным и пошли дальше? Так и было задумано?

– Так и было задумано, у нас не было ни времени, ни сил, чтобы заниматься зачисткой села. Нужно было измотать, деморализовать противника. И у нас это получилось – 9 российских военных сдались в плен, около 15 погибли, ещё 2, по показаниям пленных, умерли от голода.

– Несколько месяцев назад я готовила текст о наступательной операции десантников на Александровском направлении – и могу сказать, что они применяли похожую тактику. Но у них возникли с ней проблемы – россияне вылезали из своих укрытий и атаковали украинских военных, которые шли через незачищенные заросли…

– Я не могу сказать, что такая тактика будет эффективна на всех участках фронта. Но для того, чтобы штурмовать хорошо укрепленные объекты, и тем более зачищать населенные пункты, даже если они маленькие, сил, средств и людей нужно гораздо больше, чем для того, чтобы их блокировать и продвигаться дальше.

Нам было выгоднее сначала заблокировать противника, отрезать его от остальных подразделений – чтобы у них не было возможности доставлять в Шандриголово боеприпасы и провиант, а затем контролировать его с помощью дронов и артиллерии.

Каждый раз, когда противник вылезал из укрытия, нам удавалось поразить его, оттеснить назад и создать условия, приводящие к его гибели. Со временем они понимали, что к ним уже никто не придет – ни продуктов, ни боеприпасов не будет. Плюс мы сбрасывали им листовки, включали аудиозаписи из динамиков, предлагали сдаться в плен.

И это давало свой эффект. Противник, который ещё месяц назад был готов обороняться, ломается и готов сдаваться. Тем более, если месяц-полтора не есть ничего, кроме корней, глины, червей…

Если бы мы занимались зачисткой Шандриголового без блокировки, мы бы потеряли много наших людей.

– В публикации журналистки Анны Калюжной речь шла о том, что один из населенных пунктов вы освободили без единой потери. Что это был за населённый пункт? И как вам это удалось?

– Это было село Среднее. В первую очередь, мы смогли это сделать благодаря подготовке наших людей. Нам очень помогло то, что в начале 2026 года, в феврале-марте, мы получили право проводить БЗВП на базе нашей воинской части. Ведь когда мы принимали людей после БЗВП в учебных центрах, они были для нас такими же чужими, как те, кто прибывает из ТЦК. Нам приходилось тратить время на их дополнительную подготовку.

Помните, в конце 2025 года появилось системное, справедливое пополнение личным составом?

– Но ведь там обещали 50 человек в бригаду? Это мало.

– Мало, но в тех условиях для нас этого было достаточно, чтобы подготовить людей к наступательным действиям. Это дало нам уверенность. Исходя из того, что нам будут предоставлять 50 человек, а также учитывая обстановку на поле боя, мы решили, что будем наступать (речь идет о начале операции «Вивальди» – УП) небольшими группами пехоты по 2–3 человека. Такую группу сложнее обнаружить, поразить, ей легче найти или вырыть себе укрытие.

– Группы по 2–3 штурмовиков? Подождите, а сколько у вас в принципе людей отбивали Среднее?

– Всего до 30 человек (это поразительно мало для наступательных действий – УП). Но нельзя сказать, что речь идет исключительно об этих 30 людях, ведь захват – это комплекс мер. Для освобождения Среднего нужно было захватить опорные пункты над рекой, создать безопасный маршрут к селу и т. д.

Среднее не удалось заблокировать так, как затем Шандриголове, потому что с одной стороны от него, с востока, течет река Нитриус. Мы не могли в тот момент форсировать реку и захватить противоположный берег, но в определенной степени, благодаря дронам, изолировать его и минимизировать поступление туда личного состава все же удалось.

– Россияне вообще не вступали с вашими ребятами в перестрелки в Среднем? Если вы не понесли там потерь.

– Вступали, конечно. Там было около 20 человек противника. Но при планировании мы рассчитывали на фактор внезапности. Грубо говоря, наша пехота расстреливала пи*аров, когда те спали или отдыхали в норах и совершенно этого не ожидали. Конечно, были случаи, когда противник оказывал сопротивление, но благодаря нашей подготовке все стрелковые бои складывались в нашу пользу.

– Я правильно понимаю, что украинская армия отбивает села на Лиманском направлении во второй раз? Первая наступательная операция прошла здесь в 2022 году?

– Да. Осенью 2022 года эти территории были освобождены, примерно вплоть до Площанки. Затем, начиная с весны 2024 года, эти территории начали теряться. Тогда 20-я армия противника перешла здесь в масштабное наступление, а силы с нашей стороны были растянуты и ослаблены, поскольку все воевали на более приоритетных направлениях – в Бахмуте, под Авдеевкой.

Среднее и Шандриголово, о которых мы с вами говорим, были утрачены осенью-зимой 2025 года.

Примерное движение линии фронта на Лиманском направлении

Украинский танк в освобожденном селе на Лиманском направлении осенью 2022 года

Фото: Дмитрия Ларина

С нашей стороны здесь был целый комплекс причин потери этих территорий – от некомпетентности отдельных должностных лиц на уровне командиров рот до принятия решений на уровне группировок.

Еще большую роль, на мой взгляд, сыграло смешение подразделений. Летом 2024 года протяженность участка 66-й бригады составляла 38 километров (это огромный участок – УП), и на нём воевали, кроме пяти наших, ещё пятнадцать чужих приданных батальонов. Для одной бригады это слишком большое количество приданных подразделений – неподготовленных, не укомплектованных, из разных структур, начиная от ТрО и заканчивая пограничниками.

«Мне не нравится, что каждый командир, который дорвался до интервью, рассказывает, какой он молодец»

– Вы несколько раз подчеркивали, что не особо горите желанием давать интервью. То же самое я слышала от многих военных. Почему так?

– Мне не нравится, что каждый командир, которому удалось попасть в интервью, рассказывает, какой он молодец, дает экспертные оценки действиям командующих или других подразделений, не имея для этого соответствующего опыта. А потом действует принцип: чем чаще человек появляется в интервью, тем быстрее он получает звание Героя Украины.

В нормальных армиях мира так не происходит. Там все события комментируют не командиры, а пресс-офицеры. Командиры командуют войсками.

– Со своей стороны скажу вам, что для нас, журналистов, общаться не только с пресс-атташе, но и с командирами – огромное счастье.

– В нашей стране и в нашей армии это вынужденная мера, поскольку репутация военнослужащих и Вооруженных сил в целом с 2014 года находится на довольно низком уровне. У нас распространен стереотип, что командиры – это мясники, взяточники, некомпетентные люди, а каждый второй солдат – алкоголик и наркоман. Поэтому нам нужно популяризировать армию, поднимать нашу репутацию.

Но эту вседозволенность в интервью, медийность отдельные командиры используют для удовлетворения личных амбиций и обретения славы. Это неадекватно с профессиональной точки зрения. Это приводит к тому, что любой парень в нашей стране садится перед камерой и дает экспертные оценки решениям генералов, полковников.

Лично я бы не хотел, чтобы мои действия и решения потом оценивал какой-то парень с латте, который не был на моем месте. Я думаю, что тот же генерал Сирский не заслужил того, чтобы его решения и действия оценивали поколения «пепси и золотого дождя», которые, кроме анальной пробки и латте, ничего в той жизни не видели. Тем более – в целом, по всей Украине.

Или даже те самые полковники, которые добрались до интервью, но не были командирами группировок, сидят и критикуют решение Сирского или Залужного, а в дальнейшем будут критиковать решения Драпатого. Оценивать и критиковать должен только тот, кто обладает для этого компетенцией, соответствующим опытом и уровнем образования.

– Вспомним ситуацию с Александром «Гением» Ширшиным. Летом 2025 года, занимая должность командира 47-й бригады, он написал пост в Facebook, в котором назвал задачи высшего начальства «дебильными»…

– Гений критиковал именно ту обстановку и те задачи, в которых он непосредственно участвовал. Гений не критиковал деятельность главнокомандующего ВСУ в целом или решения, принятые в других направлениях, других командующих.

– То есть такая форма критики приемлема?

– Такая форма критики дошла до широких масс именно потому, что на том уровне, на котором Гений изначально обращался, критиковал и предлагал другие варианты действий, она не сработала, её проигнорировали.

Я знаю Гения с хорошей стороны, как вполне адекватного и эффективного командира.

Пересмотр позиций, отношения с Третьим корпусом и ожидания от Драпатого

– В 2024 году вы приняли 66-ю бригаду в довольно сложном состоянии – истощённую, с потерями и низким уровнем укомплектованности. Что вы делали в той ситуации? Какую инструкцию вы бы дали тем, кто окажется в подобной ситуации сегодня или в будущем? Особенно учитывая, что новые бригады продолжают создаваться, например, 167-я.

– Прежде всего нужно было разобраться, какие позиции у нас действительно есть, а каких нет. На тот момент у нас, напомню, было пятнадцать приданных подразделений – и лишь единицы из них воевали самостоятельно. Большинство имело очень низкую подготовку, не обладало нормальным боевым опытом и не могло в принципе воевать самостоятельно. Поэтому разобраться с позициями – это первое.

Далее мы проделали огромную работу над тем, чтобы сформировать нормальный эффективный коллектив с правильными моральными ценностями. Некоторых командиров подразделений пришлось отстранить.

– Какие ценности вы считаете правильными?

– Во-первых – бескомпромиссность в отношении коррупции. Во-вторых – открытость и честность. И в-третьих – можно пафосно сказать, что это ценность человеческой жизни, но, если честно, то стремление к эффективности.

Сейчас, какое бы интервью ни слушал – все командиры говорят о том, что на первом месте стоит ценность человеческой жизни. Это, безусловно, так. Но если командуют некомпетентные люди, как бы они ни ценили человеческую жизнь, они её не сохранят.

Ценить человеческую жизнь в условиях нашей войны можно только благодаря качественной подготовке, требовательности и дисциплине. И никак иначе. Если ты будешь вечно беречь жизнь своих солдат – пострадают соседи слева, справа; если ты всё время бережешь своих, погибает кто-то другой. Если мы будем убегать от каждой опасности, простите меня, но завтра фронт будет за Днепром.

– Мне кажется, что тем фактом, что в 2022 году мы как общество и государство приняли решение сражаться, а не капитулировать, мы в принципе согласились с тем, что для нас существование Украины важнее отдельно взятой человеческой жизни?

– Путин в одном из своих интервью говорил, что не представляет мира без России – так же должно быть и для Украины, для украинцев. Нет украинцев без Украины.

– То есть сначала вы провели некую ревизию позиций, а затем подобрали коллектив с правильными ценностями?

– Подбор коллектива – это очень длительный процесс, его невозможно завершить за неделю-две. Этот процесс продолжается до сих пор и будет продолжаться столько, сколько я буду занимать эту должность. Всех командиров батальонов я нашел в этой же бригаде, я никого не приводил, никаких друзей и знакомых не привлекал. Я полгода за ними наблюдал и нашел, вместе мы здесь учимся и развиваем нашу бригаду.

– В ваших словах чувствуется, что вы являетесь сторонником корпусной реформы – несмотря на то, что ваша 66-я бригада воюет в чужом корпусе. Хочу спросить, как к вам, как к чужой бригаде, относится Третий армейский корпус?

– К нам, чужой бригаде, Третий корпус относится как к родной (улыбается – УП).

Если говорить просто и кратко, то вначале Третий корпус помогал нам своими людьми выполнять задачи, чтобы у нас было время подготовить наших новобранцев и сержантский состав. Чтобы мы не задействовали их хаотично, а делали это планомерно. Чтобы люди сначала приобрели боевой опыт в обороне, а затем мы могли подготовить отдельные группы для уничтожения проникшего противника, для штурмовых действий.

(По данным УП, Билецкий распорядился выделить не одну тысячу военных из Третьей штурмовой на усиление бригад, вошедших в вновь созданный корпус и его оперативное подчинение).

До корпусной реформы таких решений не было. Если к нам поступали какие-то подразделения для усиления, то в основном они были недоукомплектованы и, во-первых, не особо могли нас усилить, во-вторых, приходили, когда уже было слишком поздно.

Кроме того, Третий корпус очень быстро и объективно изучил возможности нашей бригады. Их группы объехали наши подразделения, изучили командиров, обеспеченность. Где могли – обучили, вот помогли нам переформатировать систему управления.

– Я так понимаю, речь идет, в частности, о введении такой должности, как капитан боя («battle captain»)? То есть отдельного человека, который в режиме реального времени руководит боевыми действиями на командном пункте? Я видела таких в прошлом году на пунктах управления в «Хартии» – выглядело очень необычно.

– Да, Третий корпус помог нам внедрить эту систему. До этого вся нагрузка по управлению текущими боевыми действиями ложилась на командира бригады и его заместителей – соответственно, мы проигрывали по всем направлениям деятельности. А больше всего – в планировании будущих действий. Теперь у нас есть время на планирование, развитие и т. д.

– То есть, если бы у вас сейчас не было командира боя, мы бы с вами это интервью не записывали? Вы бы сидели в соседнем зале, в главном помещении управления, смотрели бы стрим с дрона на большом телевизоре и кричали бы в рацию: «Открыть огонь!»?

– Да. На момент принятия 66-й бригады всё сводилось к тому, что либо я, либо мои заместители сидели перед экраном, кричали, кому куда стрелять, кому куда лететь, где ставить миномёт, а где пулемёт. Это называется ручным управлением, микроменеджментом, и оно никогда и нигде не было эффективным. Я уже тогда прекрасно понимал, что так быть не должно.

Я же был командиром роты, батальона, меня, например, в 93-м учили, что каждый командир должен принимать решения в пределах своей компетенции. Будучи командиром роты, я не говорил командиру отделения, что ему делать – я требовал этого решения от него. И если его решение меня не устраивало, тогда я его корректировал и подсказывал, как поступить лучше.

В 66-й пришлось все начинать с нуля, нужно было приучить командиров самостоятельно принимать решения. Я потратил на это много времени.

В 2025 году, когда началась корпусная реформа, мои комбаты уже стали довольно самостоятельными. Потребность вечно сидеть перед экраном и кричать у меня отпала. Но такого должностного лица, которое могло бы взять на себя эту роль, у меня не было.

Третий корпус дал нам понимание того, как должны функционировать капитаны боя, направлял к нам на командные пункты своих капитанов боя – они обучали нас, делились опытом. И это дало свой положительный эффект. Сейчас к нам уже приезжают из других бригад.

– Как вы отпустили эту историю, не контролируя её постоянно? Я написала не один текст о том, как выглядел микроменеджмент в армии во времена Александра Сырского, но в то же время, как человек, который в этой жизни руководил хотя бы чем-то – крошечной командой с крошечной задачей, – я понимаю, что это очень сложно.

– Это не вопрос того, как я отпустил – я и не собирался держать. Я был командиром роты, батальона, я руководил небольшими группами пехоты. Мне не хочется на должности командира бригады руководить тем, чем я руководил, когда был командиром роты.

Банально: любой здравомыслящий человек будет слишком ленив, чтобы выполнять чужую работу.

Моя работа заключается в том, чтобы назначать на должности эффективных лидеров, обучать их, быть к ним требовательным и давать им необходимую самостоятельность для принятия решений. И только если их решения противоречат моим замыслам или, учитывая мой опыт и образование, я увижу, что они не приведут к эффективному выполнению задачи, я буду принимать решения за них. Вот так это работает.

Должна работать система, а не один человек.

– Кстати, о микроменеджменте – новый главнокомандующий, по нашим данным, пытается отказаться от такой системы управления. Почувствовали ли вы уже какие-то изменения в армии с приходом Михаила Драпатого?

– Скажу так: ещё прошло слишком мало времени, чтобы кто-то на уровне бригад ощутил на себе смену главнокомандующего. Нельзя оценивать это назначение только по тому, что я где-то в отдельных вопросах обратился к главнокомандующему, а он пошёл мне навстречу (некоторые из наших собеседников называют комбрига 66-й Силивакина «любимчиком» Драпатого – УП).

Но я верю, что со временем в нашей армии произойдут огромные системные изменения, в частности в вопросе микроменеджмента. Я знаю, что генерал Драпатый хочет на всех уровнях создать эффективные коллективы из компетентных людей, офицеров и искоренить коррупцию в Вооруженных силах.

«Не будет войн, в которых не будут участвовать живые люди»

– Как операция «Вивальди» повлияла на оборону Донецкой области в целом? Действительно ли она что-то кардинально изменила?

– Операция «Вивальди», как минимум, заставит противника ослабить давление на Славянск и Краматорск, поскольку ему придется перебрасывать оттуда резервы (на Лиман – УП), чтобы остановить наше дальнейшее продвижение.

Во-вторых, это огромный удар по иллюзии россиян, что они уже находятся на завершающем этапе этой войны. В своих СМИ они заявляют, то что Святогорск захвачен, то что Оскол (село в 10 км к востоку от Изюма – УП) окружен, то что они уже штурмуют Славянск и Краматорск. Успехи операции «Вивальди» разбивают вдребезги всю эту «победу».

Маловероятно, конечно, но, возможно, кому-то из среднестатистических россиян дойдёт, что они ещё очень далеки от захвата Донбасса.

– Сейчас они далеки от захвата Донецкой области, но всё равно могут это сделать?

– Мы воюем с огромным государством, у которого безграничные мобилизационные ресурсы. С помощью этих ресурсов они могут реализовать всё, что захотят. Вопрос в том, что с их подходом они неспособны этого сделать.

Лично я не считаю, что для нас огромной катастрофой станет потеря тех или иных территорий. Война будет длиться годами, и более важную роль в конечном итоге сыграют такие вопросы, как боеспособность армии и её техническое развитие.

Мы можем потерять определенные территории, но затем, благодаря тому, что сохраним боеспособность армии и будем развиваться быстрее, чем россияне, сможем освободить эти территории.

– Почему вы уверены, что обучение и развитие украинской армии смогут превзойти, перекрыть численность российской?

– Ярким примером этого является 2022 год той же войны, когда все их численное превосходство сводилось к нулю за счет того, что наши подразделения были более опытными. В 2022 году Украина находилась на более высоком технологическом уровне, чем Россия. У нас в отдельных ротах уже были «Мавики», FPV-дроны, которые появились благодаря энтузиастам, самостоятельно дошедшим до этого.

В ходе этой войны появится ещё много новых технологических решений, и вопрос в том, какая сторона будет быстрее их осваивать и масштабировать.

– Например, человекоподобные двухметровые роботы?

– Это тоже возможно. Когда я только начинал приобретать боевой опыт, то даже не мог представить, что когда-нибудь буду корректировать артиллерию с помощью дрона и с его помощью вести разведку. Тогда мне приходилось идти пешком, чтобы что-то увидеть и получить информацию. А сейчас война настолько изменилась…

Когда-то мы даже представить себе не могли, что противника можно будет убить сбросом с дрона. Или что раненого можно будет эвакуировать с помощью робота. Полгода назад в нашей бригаде ещё не использовали НРК, а теперь мы стабильно попадаем в топ-10 самых эффективных подразделений по применению НРК. А в этом месяце мы вообще изготовили собственный НРК.

Точно так же через пять лет по окопам могут бегать и стрелять гуманоиды. Но вопрос в том, что это тоже средство, техническое средство, и оно не будет работать вечно. Пока будет существовать война, на ней всегда найдётся место обычной пехоте. Не будет войн, в которых не будут участвовать живые люди.

– Согласны ли вы с утверждением, что война зашла в тупик?

– Утверждение о том, что война зашла в тупик, – на мой взгляд, носит скорее политический характер и не совсем верно. С военной точки зрения – в войне нет тупиков. Рано или поздно кто-то одержит победу.

Если перемирие не будет достигнуто политическим путем, война будет продолжаться до тех пор, пока у одной из сторон не появятся новые технологические решения, которые обеспечат ей существенное преимущество. В Первой мировой войне это было химическое оружие и танки. Во Второй мировой – авиация и новая тактика действий моторизованных, механизированных подразделений. В этой войне будет что-то новое.

Ольга Кириленко, УП