Ловушка Путина для Запада: почему Россия внезапно согласилась на участие Европы в переговорах и чем это грозит Украине

Глава комитета ВР по вопросам внешней политики Александр Мережко о дипломатических рисках, планах Кремля и позиции Европы

Россия внезапно перестала возражать против участия европейцев в переговорах о завершении войны в Украине. Для Москвы это может быть гораздо больше, чем уступка Вашингтону или признание роли Европы в урегулировании войны. Путин давно стремится выйти за рамки разговора о прекращении боевых действий и вернуться к своим требованиям пересмотреть всю систему безопасности на континенте. Теперь у него появляется возможность обсуждать их напрямую с США и европейскими государствами.

Для Трампа привлечение Европы – признание того, что договориться с Кремлем за закрытыми дверями не удалось. Но и сами европейцы пока не могут определиться, кто будет говорить от их имени и каких условий они будут требовать от Москвы. Разногласия между Парижем, Берлином, Варшавой и Брюсселем касаются не только представительства, но и самого подхода к переговорам. Одни настаивают, что сначала нужно договориться о мире в Украине, другие допускают параллельное обсуждение будущей безопасности Европы.

Для Киева эта дискуссия имеет особое значение. Участие европейских государств может не позволить Вашингтону и Москве договариваться о будущем Украины без Украины. Но есть и другой сценарий: Кремль попытается обменять уступки со стороны Европы на ограничение военного присутствия НАТО и влияния Запада в Восточной Европе. Способна ли Европа предложить собственный план, а не просто требовать места за столом переговоров?

Своими мыслями по этим и другим вопросам в эксклюзивном интервью OBOZ.UA поделился народный депутат Украины, председатель парламентского Комитета по вопросам внешней политики и межпарламентского сотрудничества Александр Мережко.

– Долгое время Европа оставалась в стороне от переговорного процесса, хотя именно европейские страны в значительной степени финансируют поддержку Украины. На переговорах в Абу-Даби европейские представители присутствовали, но фактически не участвовали в обсуждениях. Ситуация начала меняться после заявления Кушнера о том, что без европейцев договоренность невозможна, а Путин якобы готов попробовать работать в таком формате. Как вы оцениваете сам факт такого решения?

– Прежде всего, это действительно очень важный вопрос. Мы уже давно подчеркивали, что присутствие Европы за столом переговоров отвечает нашим интересам. И для этого есть несколько причин. Во-первых, вопрос Украины – это не только защита нашего государства от российской агрессии, но и безопасность Европы в целом. Ответственные европейские политики это хорошо понимают. Поэтому участие Европы в переговорах принципиально важно, ведь речь идет об общей европейской проблеме.

Во-вторых, именно Европа сейчас оказывает Украине наибольшую помощь, даже по сравнению с Соединенными Штатами. Это и военная, и гуманитарная, и политическая, и дипломатическая поддержка. И, в-третьих, присутствие европейцев – дополнительная гарантия того, что переговоры не будут проходить за счет Украины. Потому что представители администрации Трампа, в частности Виткофф и Кушнер, демонстрируют недостаточный уровень дипломатического профессионализма и опыта. Но самое важное – они склонны продвигать российские интересы вопреки интересам как Украины, так и самих Соединенных Штатов. Поэтому присутствие Европы – это дополнительная гарантия защиты наших интересов во время переговоров.

В то же время вы правильно обратили внимание на неожиданное изменение позиции России. Ведь раньше российская сторона, в частности устами Лаврова, категорически возражала против участия Европы в переговорном процессе. И здесь есть своя причина. Россия пытается устроить определенную ловушку, к сожалению, с помощью американских представителей Трампа.

– Вы имеете в виду то, что Москва и Вашингтон предложили рассмотреть вопрос общеевропейской безопасности?

– Именно так. Ведь акценты кардинально смещаются. Главным вопросом переговоров должно быть прекращение российской агрессии, а конкретнее – прекращение огня. Но Россия пытается затягивать переговорный процесс. На самом деле сегодня это не является серьезными переговорами. Единственная цель Путина – выиграть время и избежать санкций со стороны Трампа. Теперь россияне решили испытать другую стратегию, связанную именно с участием Европы. Но конечная цель остается неизменной – затягивание переговоров.

Вместо обсуждения главного вопроса – прекращения огня – Россия пытается навязать другую повестку дня, в частности дискуссию о так называемой европейской архитектуре безопасности. Путин готов обсуждать что угодно, кроме прекращения огня. Поэтому согласие на присутствие Европы нужно ему не для решения ключевой проблемы, а для затягивания процесса и навязывания Украине и европейцам выгодной Москве повестки дня. К сожалению, американская сторона уже согласилась обсуждать эти вопросы, хотя они не имеют непосредственного отношения к главной проблеме – прекращению российской агрессии.

– Еще большим абсурдом выглядят слова представителей американской переговорной группы о том, что Россия должна сформулировать собственное видение общей ситуации в сфере безопасности в Европе. Как вы это прокомментируете?

– Это очередной профессиональный провал американских переговорщиков. Абсурдно обсуждать европейскую безопасность с главной угрозой для нее – Россией. Сейчас Москва ведет гибридную войну против Европы. Именно Россия является главной угрозой европейской безопасности, поэтому она не должна иметь никакого права голоса при определении того, как эту безопасность обеспечивать.

Что касается спецпредставителей Трампа, то я уже давно последовательно выступаю за их отстранение от переговорного процесса, поскольку они неоднократно своими заявлениями демонстрировали полную профессиональную несостоятельность. Более того, к сожалению, они фактически подыгрывают России. Это яркий пример того, что они либо попали в типичную российскую ловушку, либо просто проявляют полную непрофессиональность. Ведь они повторяют и фактически поддерживают российские нарративы. Это абсолютно неприемлемо. Думаю, ситуация может измениться после формирования нового Конгресса, то есть в январе следующего года. Надеюсь, тогда произойдут изменения и в составе представителей американской стороны в переговорном процессе. А пока, к сожалению, мы вынуждены слышать заявления, которые вредят не только Украине и Европе, но и репутации американской дипломатии.

– Европа официально будет участвовать в следующем этапе встреч. Но готова ли она к этому? Даже определение единого представителя стало проблемой. На последнем саммите в Дублине решили, что Европу будет представлять формат Е5 плюс и Европейский Союз, о чем заявила Урсула фон дер Ляйен. То есть уже на этом этапе возникают проблемы с согласованием общей европейской позиции.

– Да, здесь остается та же проблема, о которой когда-то говорил Киссинджер. Он спрашивал: «Когда я звоню в Европу, чтобы узнать ее позицию, по какому номеру мне звонить?» Это был намек на отсутствие единого голоса Европы. Во внешней политике Европа фактически представляет собой совокупность внешнеполитических позиций отдельных государств. Поэтому достичь консенсуса и определить одного представителя довольно сложно.

В то же время проблема заключается не только в отсутствии лидера, вокруг которого могли бы объединиться европейские государства. Сам механизм принятия решений в Европе не позволяет сосредоточить все полномочия в одних руках. Еврокомиссия не может самостоятельно договариваться о будущей архитектуре безопасности континента – этот вопрос относится к компетенции национальных правительств и НАТО. В то же время отдельные государства или Альянс не могут единолично решать вопросы санкций ЕС или вступления Украины в Евросоюз. К тому же собственные интересы в этом процессе есть у Великобритании, Норвегии, Турции и других стран, которые не входят в ЕС.

Есть несколько вариантов решения этой проблемы. Первый – европейцы после консультаций с Украиной и президентом Украины находят единого представителя, которому будут доверять обе стороны. На первый взгляд, наиболее очевидным кандидатом могла бы быть Кая Каллас как главный дипломат Европейского Союза. У нее есть стратегическое видение и соответствующий опыт. Я, например, полностью ей доверяю. Ее заявления свидетельствуют о том, что она хорошо понимает ситуацию и способна достойно представлять европейскую дипломатию.

Второй – вводится коллективное представительство. Насколько я понимаю, сейчас европейцы больше склоняются именно ко второму варианту. И для этого есть определенная логика. Например, Великобритания не входит в Евросоюз, однако, на мой взгляд, обязательно должна быть представлена в этом процессе.

– Возникает также вопрос, какие именно страны должны присоединиться к представительству.

– Пять стран, о которых вы упомянули, действительно являются одними из европейских лидеров. Речь идет не только о лидерах ЕС, но и о лидерах Европы в целом – Великобритании, Германии и Франции. В то же время было бы несправедливо оставить вне переговорного процесса страны, которые, возможно, уступают им по экономической или военной мощи, но являются надежными друзьями Украины и хорошо понимают, что происходит и как защищать общие интересы. Я имею в виду страны Балтии и Скандинавии.

Хотелось бы видеть их также среди участников этого дипломатического процесса. Например, Эстонию и Литву сложно сравнивать с Германией по экономическим показателям. Но это чрезвычайно надежные партнеры и друзья Украины. И, на мой взгляд, они вполне заслуживают участия в переговорах. Здесь дело даже не в формальном равенстве или представительстве. Важно, чтобы эти страны были вовлечены в процесс, ведь их присутствие станет дополнительной гарантией того, что переговоры будут развиваться в правильном направлении.

– Не менее сложной для европейцев, кажется, является и стратегия переговоров. Вы упомянули Каю Каллас. Она и ее единомышленники считают, что об общеевропейской безопасности можно говорить лишь после прекращения войны в Украине, подписания мирного соглашения и четкого понимания того, как закончится эта война. В то же время есть политики, придерживающиеся противоположной позиции: мол, если американцы уже ведут переговоры с Путиным, то и Европа должна начинать диалог с ним сейчас, несмотря на то, что он не хочет соглашаться ни на прекращение огня, ни на перемирие в Украине. То есть даже в этом вопросе нет единства и взвешенной позиции.

– На сегодня я не вижу сформированной политической стратегии. Это действительно так. Но мне очень понравилось последнее заявление Каи Каллас о провокациях Путина. Он постоянно повышает ставки, выдвигает все более абсурдные требования. И она предложила отвечать ему симметрично, то есть выдвигать в ответ собственные максималистские требования. В целом это очень интересная идея. Я считаю, что здесь уже есть определенная стратегия, по крайней мере основа для ее формирования. И говорю об этом не столько как политик, сколько как специалист по международному праву. Потому что именно международное право должно быть той рамкой, в рамках которой проходят переговоры.

Когда мы садимся за стол переговоров, то должны руководствоваться принципами международного права. Это, в частности, территориальная целостность, суверенное равенство государств, обязательность выполнения международно-правовых обязательств и другие фундаментальные принципы. Мы не можем выходить за эти рамки. Кроме того, нужно помнить, что речь идет не просто о переговорах ради достижения определенного результата. Мы имеем дело с тяжкими международными преступлениями – преступлением агрессии, которое Россия совершила и продолжает совершать против Украины, а также преступлением геноцида против украинского народа. Игнорировать этот факт недопустимо.

Еще одним обязательным вопросом переговоров должно быть привлечение к ответственности российских военных преступников, в частности Путина. Почему мы не должны поднимать этот вопрос? Напротив, я считаю, что должны. Возможно, Путин уже доказал свою полную неспособность быть стороной переговоров, поскольку он не заинтересован в достижении результата. Тогда, возможно, стоит поставить вопрос о его выдаче Россией Международному уголовному суду, который уже выдал соответствующий ордер на его арест. И, возможно, вести переговоры с новым российским лидером.

– Завершение войны, как известно, предполагает компромиссы с обеих сторон. Вопрос о красных линиях европейцев. На какие уступки европейские лидеры могут согласиться, а на какие – категорически нет? Путин уже выдвинул немало своих требований: возвращение к границам НАТО 1997 года, отказ от расширения Альянса, вывод войск и другие ограничения безопасности по всему периметру России. Может ли Европа пойти на какие-то реальные уступки, которых требует Путин и которые могли бы навредить Украине?

– Прежде всего, учитывая историю Европы, в частности печальный опыт Мюнхенского сговора, а также принципы международного права, Европа не должна соглашаться на их нарушение. Это должно оставаться неприкосновенной красной линией. Европа не должна вознаграждать агрессора вместо того, чтобы привлечь его к ответственности. Это принципиально важно. Если согласиться с тем, что государство, совершившее агрессию, получает вознаграждение, а не наказание за свои преступления, это создаст чрезвычайно опасный прецедент для Европы, всего мира и международной безопасности в целом. Поэтому я считаю, что не нужно соглашаться на какие-либо дополнительные требования России, которые совершенно абсурдны. Кстати, сам Путин прекрасно понимает их абсурдность. Вместо этого нужно настаивать на реалистичных решениях, которые позволят обеспечить суверенитет Украины и ее дальнейшее существование в качестве независимого государства. И все это должно происходить без нарушения Конституции Украины, принципов и норм международного права.

– Что насчет внутренних проблем Европы? Экономика стагнирует, а популистские и пророссийские политические силы усиливаются. В частности, во Франции и Германии. Насколько эти тенденции могут повлиять на позицию Европы уже в ближайшее время?

– Это нормальный демократический процесс, когда к власти приходят новые политические силы. И действительно, предвыборная риторика может существенно отличаться от политики, которую партия или кандидат проводят после прихода к власти. Находясь в оппозиции, политики часто прибегают к предвыборному популизму. Это вполне обычное явление, свойственное практически всем политическим партиям. Но когда партия приходит к власти и начинает нести ответственность за государственную политику, ситуация нередко меняется под влиянием реальных обстоятельств и существующих институтов. Например, президент Франции не может просто игнорировать государственные институты, сформировавшиеся основы внешней политики и национальные интересы страны. И все это независимо от того, что он обещал во время предвыборной кампании. То есть сама политическая система имеет определенные сдержки.

Конечно, я не могу быть абсолютно уверен в развитии событий. Но предположим, что Марин Ле Пен действительно станет президентом Франции. Такой сценарий возможен, и мы должны быть готовы к любому развитию событий. Более того, нам уже сейчас нужно вести диалог с представителями ее политического круга, чтобы понять, какой будет политика Ле Пен в случае ее победы. Это вполне логично. Мы должны заранее выяснить, на какую поддержку со стороны Франции можем рассчитывать.

В то же время во Франции есть немало наших друзей – политиков, которые поддерживают Украину и готовы продолжать эту поддержку независимо от того, кто станет следующим президентом. Это демократическая страна, где сохраняются влиятельные политические силы, которые, скорее всего, останутся проукраинскими. Поэтому мы можем и дальше работать с Францией независимо от того, кто возглавит государство и какая партия победит на выборах. В целом нужно поддерживать нормальные, рабочие и конструктивные отношения со всеми политическими силами, за исключением тех, которые враждебно настроены к Украине, поддерживаются Россией или даже финансируются Кремлем. С такими силами невозможно иметь полноценные рабочие контакты.

Германией, на мой взгляд, сложнее. «Альтернатива для Германии» – это откровенно враждебно настроенная к Украине политическая сила. Я не могу утверждать, что она финансируется Кремлем, поскольку не имею соответствующих доказательств. Но некоторые признаки ее связей с Россией были. Кроме того, эта партия представляет угрозу демократии в самой Германии. И это главная проблема. В то же время, несмотря на определенные электоральные успехи этой антидемократической силы, другие традиционные демократические партии – как левоцентристские, так и правоцентристские – пока не склонны формировать с ней коалиционное правительство. И это очень хорошо. Поэтому я считаю, что демократический, проукраинский, проевропейский и прозападный курс Германии сохранится. Несмотря на временные электоральные успехи «Альтернативы для Германии».

– Вернемся к вопросу общеевропейской безопасности. Не представляет ли это угрозы для Украины? Ведь Россия может попытаться использовать такие переговоры, чтобы предложить Европе некую сделку, в частности отказаться от части своих прежних требований в обмен на ограничение помощи Украине или другие шаги, которые будут соответствовать интересам Москвы?

– Россия действительно может использовать такие переговоры, чтобы попытаться подкупить Европу определенными уступками. Все хорошо понимают, что требования Путина абсолютно абсурдны. Думаю, и сам Путин осознает их неприемлемость. Но это манипулятивный прием, цель которого – выдвигать максималистские требования, заранее зная, что Запад не сможет на них согласиться. Например, требования о выходе Финляндии и Швеции из НАТО или возвращении Альянса к границам 1997 года. Все понимают, что это абсолютно нереалистично. Но Путин рассчитывает, что, выдвигая такие абсурдные требования, сможет добиться уступок в других вопросах. То есть создать ситуацию, при которой Запад, в частности Европа, будет готов пойти ему навстречу, чтобы получить определенный результат на переговорах.

На самом деле Путина интересует только одно – установить полный контроль над Украиной, разрушить ее суверенитет и государственность. Это его главная цель. И ради ее достижения он готов прибегать к любым провокациям, выдвигать абсурдные требования и предлагать обсуждать так называемую европейскую архитектуру безопасности. Поэтому нельзя позволять Москве навязывать правила игры. Я убежден, что большинство европейских стран сохранят принципиальную позицию. У нас достаточно друзей и политического влияния, чтобы предотвратить такой сценарий.

Источник

Подписаться
Уведомить о
guest

0 комментариев
Старые
Новые Популярные
Подписаться
Уведомить о
guest

0 комментариев
Старые
Новые Популярные
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x