«Мой позывной – «Мрия». Командир дал мне его как раз перед тем, как мы ехали на учения. Он так меня видел. Довольно комфортно с этим позывным», – улыбается Мрия на кухне дома в пункте постоянной дислокации на севере от Харькова, заваривая кофе в турке.
«Я тогда еще была единственная девушка во взводе, – продолжает она. – Поэтому пыталась где-то чего-то девочкового добавить: сделать уютнее, приготовить что-то домашнее, вкусное; когда кто-то из ребят болел, сразу заставляла их таблетки пить. Во взводе я самая низкая и самая молодая (мне 24), беспокоюсь о них как младшая сестра. И сейчас мне говорят: «Блин, ну ты действительно мечта!».
До недавнего времени единственная девушка в своем взводе, Мрия выполняет на поле боя функцию «глаз» – занимается аэроразведкой в артдивизионе «Хартии».
Реклама:
На четвертом году полномасштабной войны, когда многие военные испытывают проблемы с мотивацией, она выглядит максимально мотивированной. Более того: утверждает, что ее желание служить и развиваться все больше растет.
Кофе в джезве закипает. Мрия разливает его по чашкам, зажигает сигарету и приглашает во двор, чтобы рассказать о работе в полиции, открытии собственной тату-студии, решении мобилизоваться, новой «семье», взаимных шутках с побратимами, девушках на боевых должностях, личных потерях и росте и о многом другом.
«Система хотела меня подогнуть, но я выбрала себя»
Мрия из села в Житомирской области. В школе она поняла, что превосходит одноклассников по уровню, поэтому мать посоветовала ей перевестись в лицей-интернат для одаренных детей, где уже училась ее сестра. На место было семь или восемь претендентов. Но девушка прошла конкурс.
«Моим основным направлением были английский и немецкий языки, а также украинский язык и литература, – рассказывает она. – Я бы могла пойти учиться дальше в этом направлении – классно, когда знаешь иностранные языки, много где можно развиваться. Но меня потянули розовые очки – я хотела, чтобы на улицах моего города было меньше криминала. И поэтому пошла на криминалиста».
Поэтому в 2018-ом Мрия поступила в Национальную академию внутренних дел в Киеве. Переехала в столицу, поселилась в казарме. Выпустившись, перебралась в Житомир, там начала работать следователем. Самым сложным в полиции, вспоминает военнослужащая, была система, которая пыталась подмять под себя.
«Ты приходишь из академии молодым специалистом в розовых очках. И говоришь: «Хочу помогать людям». А мне отвечают: «Будешь делать показатель». И эти розовые очки бьются стеклом внутрь», – с грустью вспоминает Мрия.
«В месяц закрывали пять дел для показателя. Говорили: «Закрывай дело, потому что за это дали деньги». Я не хочу этого делать, из-за этого возникают конфликты с руководством. Система хотела меня подогнуть, но я выбрала себя», – говорит она.
Мрия пришла в полицию идеалисткой, а ушла оттуда с разочарованием
«Без формы я не на своем месте»
В то, что начнется большая война, Мрия не верила. Накануне, 23 февраля 2022-го, у ее брата был день рождения. Отпраздновали отлично. Утром Мрия должна была ехать в райотдел, где стажировалась перед занятием должности. Однако все пошло не по плану.
Узнав новости, Мрия больше всего беспокоилась не за себя, а за малышку – крестницу и племянников, с которыми была рядом. И за друга Сашу.
«Я позвонила ближайшему на то время человеку – другу Саше, он тогда служил. И спросила: «Саш, это правда?!» А он: «О, ты уже знаешь!» – вспоминает она. – И Саша мой был добровольцем, служил с 2016-го или 2017-го. Я знала, что он снова захочет на передовую, и понимала, что могу его потерять. Так и произошло. Спустя год он погиб».
В октябре 2022-го Мрия уволилась из полиции, некоторое время была гражданской, также занималась волонтерством. В декабре 2023-го в Киеве открыла тату-студию с подругой, с которой до этого служила в полиции.
«У нее муж военный, у меня тогда также муж был военным – бывший муж, я разведена , – смеется Мрия. – Мы решили, что работаем в кайф, делаем огромные скидки военным, которые приходят, собираем средства [на помощь армии]».
В итоге подруги проработали вместе 11 месяцев. В ноябре 2024-го Мрия сказала подруге, что оставляет все дела на нее и идет служить, чтобы страна была свободной.
«Я понимала, что без формы, когда я не стою на защите нашей страны, я не на своем месте», – объясняет она мотивацию.
Осенью 2024-го Мрия решилась попрощаться с гражданской жизнью и подписала контракт.
Сначала Мрия хотела попасть в одно подразделение, но не сдала там норматив – не пробежала три километра. Тогда ей дали время подготовиться, чтобы повторить попытку.
Но судьба сложилась иначе: девушка подписала контракт с «Хартией». Знакомых в бригаде у нее тогда не было. Однако она исследовала историю этого подразделения и вдохновилась:
«Понравилась история создания «Хартии». То, насколько крутые люди здесь служат. И то, насколько открытое общение было со мной. То есть у меня нет водительского удостоверения, оконченной военной кафедры, медицинского образования, но прихожу и говорю: «Хочу у вас служить». И мне отвечают: «Подписывай контракт». И я сразу: «Плюс, когда приезжать?».
Сейчас о решении мобилизоваться Мрия не жалеет. Как и о другом опыте в своей жизни, как-вот обучение на лингвистике или работа в полиции.
«Единственное, о чем жалею – что не пошла служить раньше, – уверяет военнослужащая. – Я слишком много времени потратила на непонятные дела, откладывала этот момент, хотя жила и горела этой мыслью. Но каждый раз мне не хватало шага, толчка, типа: «Подруга, иди служи! Ты этого хочешь, ты можешь!». Наконец я все же сама себя подтолкнула и пошла».
Как и другие рекруты бригады – мужчины, – Мрия проходила БЗВП (базовая военная подготовка) и КМБ (курс молодого бойца). О первой она не хочет говорить ничего плохого, зато последний вспоминает с восторгом.
«КМБ – обучение [в учебном центре «Хартии»] – это было феерично, – улыбается она. – Наш сержант выстроил нас и сразу такой: «Упор лежа принять». Зима, мороз, снег, лед, а ты стоишь в этом упоре лежа и отжимаешься. У нас было три отделения парней и одно – девушек. На КМБ есть правило не ходить по одному. Поэтому для нашей же безопасности и комфорта нас отделили от ребят, но мы все делали наравне с ними: бегали, отжимались, стреляли. Никакого предвзятого отношения из-за того, что я девушка, не было».
Обучение в боевом подразделении, говорит Мрия, кардинально отличалось от тех, что были у нее в полиции – она будто побывала в двух разных мирах. Пришлось учиться всему заново.
«В полиции у меня было много учений, связанных с топографией, с оружием, я стреляла из автомата Калашникова, – вспоминает она. – Но там ты приходишь на занятия: лежит оружие, просто снимаешь его с предохранителя, досылаешь патрон в патронник, стреляешь, ставишь на предохранитель, и на этом твои занятия окончены. А здесь учат, что оружие – продолжение тебя».
На момент мобилизации у Мрии не было договоренностей о конкретной должности. При этом она держала в голове идею фикс – стать боевым медиком.
«Когда я уже была в учебном центре «Хартии», к нам приехали из артдивизиона и начали спрашивать, чего мы хотим, – рассказывает военная. – Я сказала, что хочу быть боевым медиком, потому что хотела быть как мой Саша – он был в должности боевого медика, когда погиб. Хотелось ему подражать – быть такой же сильной, мощной и героической».
Однако в конце концов Мрия увлеклась «крыльями» – БпЛА. И после учебного центра, попав в сектор на Харьковском направлении, на вопрос командира, чем бы она хотела заниматься в подразделении, ответила, что хотела бы двигаться именно в этом направлении.
«Я сказала, что меня заинтересовали «глаза» – наши большие «крылья», – и меня завезли, показали, как они летают, – вспоминает Мрия. – Я поняла, какую пользу они приносят, и влюбилась. И такая: «Хочу быть на крыльях, летать вместе с вами». Меня отправили на обучение. И уже после них я приступила к выполнению своих служебных обязанностей».
На «крыльях» Мрия чувствует себя как рыба в воде
«Показала, что не буду делать из себя принцессу»
Уже почти год Мрия служит в аэроразведке «Хартии» на Харьковском направлении. С тех пор желание служить и развиваться, говорит она, не только не уменьшилось, но и возросло:
«Моя жизнь разделилась на «до» и «после». Когда я попала в свой взвод, я изменилась. Я доказала себе, что не одна такая, что есть еще много людей, которые живут этим, хотят, чтобы наша страна была целостной. И мы для этого работаем, ставим это на первое место. И я горю этим».
Мрия летает на фотолете «Мара 2П». Выезжает на позиции «по серяку», оттуда вылетает в «зону интереса» и фотографирует. По возвращении аэроразведчики дешифруют фото и находят на них вражеские пушки, блиндажи и тому подобное. Затем передают эту информацию далее. После этого начинается боевая работа.
«Мы видим, как туда летят наши FPVехи или арта работает. И бабáм!» – улыбается боец Мрия.
Мрия работает в паре с побратимом. Тот занимается технической частью – разбирает борт, поднимает его в воздух и сажает. В то же время она непосредственно управляет полетом.
«Ориентирование, построение миссии и дешифровка фото – это все от меня зависит, – объясняет она. – За компьютером мне хватает нескольких секунд, чтобы «отбить борт» – то есть сориентироваться на местности, где именно летишь».
Единственное, что деморализует Мрию – неблагоприятная погода на боевых. Большие «крылья» работают, когда облака высоко и нет сильного ветра. Иначе пилотам приходится ждать.
«Когда сидишь, ничего не делаешь и думаешь: «Если бы сейчас облака были на 100 метров выше, я бы уже летела», чувствуешь себя беспомощной, потому что не можешь быть полезной», – жалуется она.
Жалости к врагу, который не отступает от своих захватнических планов и пренебрегает всеми законами войны, у военной нет.
«Если они не жалеют моих побратимов, почему я должна их жалеть? – объясняет она. – Для меня это не люди, это враг, которого нужно уничтожить, потому что он пришел сюда, чтобы уничтожить меня и моих родных, моих побратимов и всю мою «семью», которая сейчас со мной в этом доме».
Побратимов Мрия уже может назвать семьей без всяких «но».
«Мне сразу врезалась фраза нашего главного сержанта: «Любите этот взвод так, как люблю его я». Со временем я начала понимать, почему он это говорит, – объясняет Мрия. – Мы живем этим взводом. У нас свой закрытый микроклимат. Мы можем друг с другом где-то цапаться, но когда это выходит за рамки и кто-то хочет кого-то из нас обидеть – мы становимся горой».
«Когда я потеряла на войне своего брата, мне было крайне тяжело морально. Но мои ребята были со мной. Не просили, чтобы я им что-то рассказывала – просто были рядом. Я могла молчать, они говорили со мной. Пытались меня отвлечь, кофе привозили. Потому что мы семья, мы друг за друга», – добавляет она.
Когда Мрия только заходила в коллектив, ребята старались быть с ней настолько осторожными, что в конце концов она сама решила разрядить атмосферу.
«Я увидела, что они не хотят меня обидеть, перейти мои личные границы, потому что, как ни крути, я – первая девушка, которая появилась в этом взводе. И такая: «Ребята, а теперь слушайте мои шутки!» – улыбается она. – И они начали больше расслабляться, открываться, увидели, что я такая же, как они – их братюня. И то, что я девушка, начало нивелироваться».
Сейчас побратимы могут пошутить о себе, Мрия – о себе. Или друг о друге.
«На войне без чувства юмора трудно справиться, – утверждает хартийка. – Стрессовые ситуации легче переживаются, когда ты их нивелируешь шутками. Эти шутки не дискриминируют и не выходят за рамки дозволенного, ничего оскорбительного в них нет».
В работе и быту в мужском коллективе Мрия также не испытывает никаких проблем.
«Просто я показала, что не буду делать из себя принцессу, – подчеркивает она. – Если нужно – буду с вами мешки таскать, лопатой копать все, что надо. Или машину огромную из болота буду пихать и сама вся буду в этом болоте. Мы с побратимом из экипажа носим все наравне – ящики, коробки, портфели огромные. Физически я делаю максимально все, что могу».
В подразделении Мрии все работают наравне
С недавних пор девушек во взводе уже две. По статистике, из-за развития технологий девушки сейчас больше идут на боевые должности – и в «Хартии» в частности. Мрия считает, что этому способствует и медиапространство, в частности страницы подразделения в соцсетях, которые поощряют это.
«Никто из нас не рожден для войны. Никто не был в утробе матери в шлеме и бронежилете. Но мы все можем подготовиться. И «Хартия» дает эту возможность», – подчеркивает Мрия.
«Я гуманитарий, пришла сюда с нулевым багажом знаний по «крыльям», не понимала, что такое аэродинамика, база облаков, точка росы. Но здесь нет такого, что если ты девушка – то «глупая баба, которая должна сидеть дома, рожать детей». Нет. «Пришла служить – класс, служим вместе». Я знаю, что там, где сейчас нахожусь, обо мне всегда позаботятся», – вспоминает она.
«Тебя обучают, все показывают, и потом ты такая: «Если я смогла, то и еще кто-то сможет». Иногда кому-то нужно дать маленький толчок. Наши страницы в соцсетях и являются тем маленьким толчком – они показывают, что девушки служат. И девушки приходят», – добавляет военная.
Присоединившись к войску, говорит Мрия, она отказалась от девичьих «хотелок» и «обнулилась».
«У меня раньше были губы надутые – такие вареники, – смеется она. – Но я их убрала. За последние полгода накрасилась только раз. Не делаю ресницы, брови, ногти. Когда ты работаешь в земле, с отвертками, когда у тебя борт, ты не можешь ходить с длинными ногтями. Даже волосы сама себе здесь крашу – хотя уже и это перестала».
В то же время побратимы ценят Мрию такой, какая она есть. Поэтому и сама она наконец начала ценить себя:
«Я живу со взрослыми мужчинами, которые видят меня не как женщину, а как сестру. И когда я с ними проговариваю свои деструктивные моменты вроде: «Я себе не нравлюсь», они говорят: «Подруга, ты такая, какая есть, в этом твой шарм. Ты настоящая, веселая, с тобой можно поговорить». С тех пор, как пришла служить, я начала жить своей жизнью. И за это огромное им спасибо».
В армии Мрия научилась жить своей жизнью
Из гражданской жизни Мрие больше всего не хватает семьи – «родной биологической», которую она называет своей поддержкой и опорой. И иногда – личного пространства.
«Иногда хочется побыть девочкой, а не военнослужащей, – признается она. – Но так классно просыпаться и понимать, что ты там, где ты есть. Спокойно на душе, потому что я на своем месте».
Однако говорить публично о своей мечте Мрия не хочет – говорит, что это слишком личное.
«Есть у меня то, что приходит на ум. Но это настолько трогает внутри, что стараюсь об этом не думать, – признается она. – Сейчас это для меня не в пределах доступности, и от этого только хуже становится. Типа как это так? Я взрослая девушка, которая может делать в своей жизни все, что хочет, но именно это сейчас не может? Ну это абсурдно!».
«Кофе, сделанный в блиндаже, сделан с любовью»
На днях Мрия спросила сестру, заметила ли она за ней изменения. Сестра ответила, что она стала более сдержанной. Мрия и сама это чувствует. На службе она начала «фильтровать» речь и эмоции.
«Я начала контролировать, что говорю: лучше не скажу, чем буду думать, не зря ли об этом сказала, – признается она. – Я не могу здесь «включать девочку». Есть моменты, когда ты можешь заплакать. Например, потеря родного человека или побратима – это весомая причина. Но все равно тот эмоциональный спектр, который проживают девушки, здесь неуместен. Если ты не вывозишь службы, у тебя нет стрессоустойчивости, что ты здесь забыл? Иди занимайся бумажками!».
Хуже всего, говорит Мрия, для нее сейчас было бы как раз попасть в штаб и выполнять подобную монотонную работу:
«На работе с бумагами я бы чувствовала себя птичкой, запертой в клетке. Сейчас я чувствую свободу. Когда ты в блиндаже сидишь, куришь сигарету и пьешь кофе – это действительно классно. Возможно, здесь включается какая-то моя романтизация войны, но мне лучше сидеть со своими ребятами, мерзнуть и пить этот невкусный кофе. Да, это не матча или раф, который тебе сделали в кафе. Но кофе, сделанный в блиндаже, сделан с любовью. И это намного лучше».
Друзья из гражданской жизни, говорит Мрия, – болезненная тема. Она чувствует пропасть между собой и ими. Например, для нее потреблять российский контент, слушать русскую музыку и смотреть российских тиктокеров – редфлеги. В то время как ее подруги продолжают злоупотреблять подобным.
«Я прошу своих девчат: «Пожалуйста, давайте, пока я приехала, не слушать эту музыку. Потому что меня это может триггернуть», – жалуется она.
«Я не говорю им: «Идите служить». Понимаю, что они цветочки, более феминизированные, нежные, чем я. Только прошу: «Пожалуйста, будьте причастны к тому, что хотя бы участвуете в сборах, показываете, что не ок то, что у нас в стране происходит, понимаете, что такое война», – говорит Мрия.
«Ты с ними дружишь много лет, они для тебя стали частью семьи. Но когда наши миры разделились, ты живешь уже не этой дружбой, а воспоминаниями о ней», – объясняет она.
Когда закончится война, Мрия, вероятно, снова откроет свою тату-студию. Но это не точно.
«Я думаю, когда вернусь в гражданскую жизнь, снова этим займусь. Но это если захочу уйти на гражданскую жизнь, – улыбается она и на уточняющий вопрос, рассматривает ли возможность и после войны оставаться в армии, по-военному отвечает: – Так точно». И напоследок добавляет:
«Война закончится. Мы будем жить на своей свободной земельке. И все будет хорошо».
Дмитрий Кузубов, фотографии – Роман Пашковский для «Хартии» и из архива Мрии