Уже через месяц, 14 мая, в Турции одновременно состоятся парламентские и президентские выборы.
Перезагрузка политической системы страны обещает быть особой – впервые действующий президент Реджеп Тайип Эрдоган не является лидером гонки, уступая кандидату от объединенной оппозиции Кемалю Киличдароглу.
Каковы шансы Эрдогана в течение месяца до дня голосования переломить неблагоприятные расклады и сохранить власть? Что означает, в том числе для Украины, победа оппозиции? Есть ли основания ожидать коррекции внешнего курса Турции?
На эти вопросы ЕвроПравды отвечает аналитик «Украинского института будущего» Илия Куса.
Также рекомендуем посмотреть видео нашего разговора – там можно найти ответы на еще большее количество важных вопросов.
шембеддед центентщ
Первая и главная причина падения рейтингов действующего президента Турции и его партии – землетрясение.
Эта трагедия, во-первых, повлекла немало экономического ущерба, ослабив позиции Эрдогана. Ведь в регионах, где произошло землетрясение, проживает около 15% его избирателей.
А главное – катастрофа стала удобным поводом для того, чтобы поднять проблемные вопросы, которые касались турецкого правительства: безответственных застройщиков, коррупции на местах, эффективности государственного аппарата и региональных органов власти.
То есть землетрясение действительно создало токсичный фон для Эрдогана.
Еще одна причина – объединение оппозиции.
Впервые за многие годы оппозиции удалось максимально, насколько это возможно, объединиться.
Шесть крупнейших оппозиционных партий выдвинули единого кандидата – такого не было никогда.
В такой неблагоприятной ситуации у Эрдогана были дискуссии о том, не следует ли перенести дату выборов.
Но, во-первых, конституционно это достаточно сомнительно.
А во-вторых, это было бы неправильно политически. Люди бы восприняли этот шаг негативно, поскольку считали бы это использованием админресурса в политических целях.
Поэтому в штабе Эрдогана сочли, что надо действовать иначе – демонстрировать уверенность, смелость, стабильность. То, что сейчас Эрдоган и делает.
В предвыборной агитации Эрдоган очень активно использует свои достижения за последние 20 лет.
Это специальные суверенно-националистические заслуги. К примеру, Турция начала производство одного собственного танка, собственного ударного вертолета, собственных беспилотников Bayraktar (сейчас на подходе новая модель), собственного самолета, электрокара и так далее.
Действующий президент будет использовать все эти вещи и это действительно играет ему на пользу. «У нас все будет свое» – говорит его пропаганда, предлагая дать Эрдогану еще немного времени, чтобы доработать эти проекты.
Это сугубо идея суверениста, какой он есть, о том, что «мы не будем ни от кого зависеть, а вот оппозиция, она, мол, больше с Западом, соответственно, не нужно ей доверять».
Этот прием работает, ведь здесь не поспоришь, есть немало проектов, которые были реализованы Эрдоганом. К примеру, строительство нового аэропорта Стамбула.
В этом контексте следует рассматривать идею газового хаба с Россией как необходимость показать избирателям, что «у нас есть куча проектов, мы их сейчас как запустим, и все будет нормально, и цены на газ пойдут вниз».
Конечно, представителям оппозиции здесь нечем похвастаться, ведь они не были у власти последние 20 лет, а потому им сложнее апеллировать к конкретным достижениям. Поэтому оппозиционеры больше концентрируются на критике правительства, то есть на тех болезненных точках, которые появились в правление Эрдогана.
Один из самых болезненных моментов – это высокая инфляция, и эту проблему быстро решить невозможно.
Здесь Эрдоган пошел на символический шаг – вернул из политического небытия бывшего министра финансов Мехмета Шимшека, который очень популярен среди бизнесменов.
При этом традиционной стратегией Эрдогана был акцент на внешнеполитических успехах. Однако в первый месяц после землетрясения было сложно перебивать повестку дня внешними победами.
А кроме того, у Эрдогана ограничена вариативность таких шагов.
Что он может сделать? Начать новую военную операцию в Сирии?
Сразу после землетрясения начинать такую военную операцию – это было бы удивительно, и поэтому он поставил этот проект на паузу.
Единственное, что здесь можно показать – это демонстрация нового имиджа Турции в Африке, где Эрдоган позиционирует себя как единственный лидер, решающий проблемы континента, связанные с поставками зерна.
Настоящим успехом был бы приход в турецкую экономику крупных иностранных инвестиций или открытие масштабного инфраструктурного проекта.
Здесь Эрдоган будет активно играть на своей способности привлекать иностранные инвестиции. Не секрет, что за последние несколько лет с тех пор, как в Турции начались финансовые неурядицы, стране очень сильно помогли аравийские монархии, которые «влили» десятки миллиардов долларов в турецкую экономику.
В этом случае можно ожидать изменения в публичной риторике.
Если оппозиционеры придут к власти, они не будут использовать антизападную риторику в качестве политического инструмента.
А также, по крайней мере, на уровне риторики, они будут пытаться сблизиться со странами ЕС и Соединенными Штатами. По крайней мере, рассматривать их позицию, чего часто не делал Эрдоган.
Также очевидно, что грядут изменения в экономической политике.
Есть основания ожидать, что в случае победы оппозиции, учитывая ее связи с западными странами, усилится контроль над потоком подсанкционных товаров в Россию и Россию. Эрдоган уже начал это делать, но в случае победы оппозиции этот процесс ускорится.
Именно поэтому, как мне кажется, страны Запада делают ставку на оппозицию.
Ведь на Западе считают, что турецкая оппозиция будет более договороспособной.
И с ней будет проще договариваться о таких вещах, как поставка вооружения Украине, контроль над подсанкционными товарами, вопросы сохранения «зернового соглашения» и так далее.
Плюс нынешняя оппозиция – это все-таки шесть партий, а влиять на разные центры принятия решений проще, чем на одну.
Тем более что оппозиция предлагает «постердогановскую» политическую систему, которая будет основываться на консенсусной системе принятия решений.
Однако это не значит, что во внешней политике действительно будет фундаментальная разница.
Мы ничего не знаем о внешней политической программе оппозиции. Это тема, которой турецкая оппозиция пытается избегать.
А если просто исходить из того, что у нас есть, то и у оппозиции, и у Эрдогана есть примерно одинаковое видение роли Турции в российско-украинской войне.
Также не забываем, что оппозиция поддерживала все три военных интервенции в соседнюю Сирию против курдов, войну в северном Ираке. Плюс-минус они поддержали и содействие Азербайджану во время второй карабахской войны 2020 года, а также политику по Кипру.
Кроме того, большинство представителей оппозиции не против позиции балансировки Турции между Россией и Западом. Они – прагматики и считают такую политику выгодной для страны.
В конце концов, мы даже не знаем, кто будет главой МИД в случае победы оппозиции или даже кто будет отвечать за внешнюю политику.
Оппозиция предлагает разбавить личную власть президента девятью вицепрезидентами, но кто из них будет отвечать за внешнюю политику?
Такая схема с множеством харизматических лидеров очень круто работает в избирательный период.
Ведь Эрдоган сам должен выступать и призывать избирателей, и руководить государством. Зато в оппозиции Кемаль Киличдароглу как главный оппонент Эрдогана. Одновременно по регионам ездят и Экрем Имамоглу, мэр Стамбула, и Мансур Яваш, мэр Анкары.
Но как эта система будет работать в управлении государством – большой вопрос.
Мы до сих пор не знаем, как это будет выглядеть, какой баланс они между собой найдут.
Скорее всего, поддержка вступления Украины в НАТО сохранится. Ведь оппозиция позиционирует себя как сторонников расширения Североатлантического союза.
А кандидат от объединенной оппозиции Кемаль Киличдароглу говорил о том, что «мы будем напоминать России о том, что мы, прежде всего, являемся страной НАТО».
Пока рано говорить, что именно это означает, но они действительно сторонники политики хороших отношений с НАТО.
А это значит, что они не будут блокировать решения Альянса, в том числе, когда Украина дойдет до точки, где нам предложат членство.
Что касается блокирования вступления Швеции в НАТО, Эрдоган уже показал, что не хочет раздражать союзников, разблокировав вступление Финляндии.
По Швеции есть свои специфические моменты, ведь к Стокгольму у Анкары больше претензий. И если бы Эрдоган просто так согласился на вступление Швеции в НАТО, это было бы воспринято его электоратом как слабость.
В ситуации со Швецией Эрдоган играет на трех компонентах своего имиджа.
Первое – что он сильный лидер, который может позволить себе требовать от своих союзников, даже от Запада, вещей, которые важны для него.
Второе – это прагматизм: турецкий президент показывает, что он чисто националистический и прагматичный лидер, который будет использовать любую возможность для того, чтобы выбить себе необходимые преференции. И его электорат одобряет такую внешнюю политику.
И третье – это антизападные сантименты. Ибо его ядерный электорат – это консервативные верующие мусульмане, и некоторые из них, особенно в провинции, настроены против Запада.
Но это не значит, что после выборов ситуация останется без изменений.
Если Эрдоган победит на выборах, они с Западом договорятся где-нибудь посередине, как это всегда с ним было. Турецкий лидер прекрасно понимает, что выдвинутые шведам требования для них неприемлемы, а потому обязательно пойдет на определенные уступки.
А в случае победы оппозиции, потребность в достижении компромисса лишь дополнительно возрастет.
Общался Юрий Панченко,
редактор «Европейской правды»,
видео Владимира Олейника