«Европейская правда» в сотрудничестве с Украинским центром европейской политики при поддержке Фонда Конрада Аденауэра в Киеве представляет цикл разговоров о европейском прошлом и будущем Украины и европейской идентичности украинцев.
Для нас очевидно, что Европа завершается не на западных, а на восточных границах Украины. Однако до сих пор приходится объяснять это гражданам стран ЕС. Как и то, что Украина просто возвращается в свой европейский дом.
Как вести этот диалог со странами ЕС и их гражданами? На что следует обращать внимание? А вместе с тем, чему сегодняшняя Украина может научить ЕС?
На эти темы мы уже пообщались с мыслителем и основателем Института фронтира Евгением Глебовицким, а также с философом и президентом украинского ПЕН-центра Владимиром Ермоленко.
Наш новый собеседник – исполнительный директор Украинского центра европейской политики Любовь Акуленко. Которая, кстати, и была инициатором этой серии разговоров.
Ниже приводим текстовое изложение главных тезисов нашего общения, но искренне рекомендуем посмотреть и видео.
шембеддед центентщ
Первое, что важно сделать Украине – быть очень осторожными с любыми прогнозами относительно скорости нашего вступления в ЕС.
С одной стороны, прогноз, что эти переговоры можно провести за два-три года, не взятый с потолка – для сравнения Литва провела такие переговоры за три года.
Теоретически мы можем повторить этот путь и провести переговоры пусть не через три, а через четыре года. Однако с прогнозами, когда мы можем завершить переговоры с ЕС, нужно быть очень осторожными, и на то есть несколько причин.
Для сравнения, когда Латвия вела эти переговоры, у них было 60 тысяч страниц законодательства ЕС, в то время как сейчас их уже 200 тысяч. А вдобавок, у них не было кластера фундаментальных реформ.
Но главное – у нас несколько иной контекст. Первое – это война. Мы не знаем сейчас, на каком этапе войны находимся, а соответственно какие переходные периоды нужны для разных секторов.
Мы даже не знаем, какие секторы у нас пострадают от интеграции. И нам уже сейчас нужно начинать такие разговоры с бизнесом.
Потенциально в выигрыше может быть наша фармацевтическая отрасль, здесь мы просто ждем окончания войны, чтобы заменить на европейском рынке антибиотиков и обезболивающие препараты Китай и Индию. Для этого у нас есть необходимое обложение, и специалисты.
То есть по этой области есть основания ожидать немалые темпы роста сразу после нашего вступления в ЕС.
Зато остаются вопросы относительно других секторов. Вот, к примеру, что будет с нашей аграрной отраслью? Какие там будут потери?
Еще один важный момент: мы обычно говорим о зоне свободной торговли между Украиной и ЕС, которую де-факто мы уже имеем.
Однако зона свободной торговли и членство в ЕС – это совершенно разные вещи. До вступления в ЕС мы должны согласовать правила торговли с третьими странами.
Сейчас наши аграрии торгуют своим зерном и кукурузой, продают в африканские страны. Но они используют средства защиты растений, которые не полностью отвечают европейским требованиям. И благодаря этому мы выигрываем конкуренцию не только с европейскими производителями, но и с Россией, например.
Но в будущем нам придется выполнять европейские требования. И сможем ли мы удержать эти рынки, или мы их потеряем – это большой вопрос.
Понятно, что во время переговоров о вступлении ЕС просто выдвинут нам свои требования, тогда как единственное, где мы можем надеяться на уступки, – это вопросы переходных периодов.
И именно поэтому скорые переговоры о вступлении, которые продлятся всего два года – это далеко не лучшее для Украины решение.
Это значит, что мы будем вести эти переговоры, не понимая, какими будут последствия войны, как изменятся правила игры. И если переговорный процесс продлится очень коротко, то наш бизнес просто не успеет сформулировать свои требования и отстоять их.
Впрочем, это не значит, что мы должны откладывать переговоры с ЕС до завершения войны. Но нам уже сейчас нужно начать искренний разговор с бизнесом, чтобы понять, сколько ему нужно времени на адаптацию к условиям Евросоюза, какие убытки бизнес терпит на переходном этапе.
Сможет ли бизнес сейчас дать такую оценку? Сложный вопрос, он ведь сам не знает, что будет с ним завтра.
Возможно, это будет означать, что нам придется ждать завершения хотя бы активной фазы войны.
Еще одна проблема – пока не видно, чтобы Украина сформировала свою переговорную команду, четко определила ее структуру и ответственность. Особенно в контексте того, что мы до сих пор не завершили реформу государственной службы.
Однако и тактика долгих переговоров тоже имеет свои недостатки.
Во-первых, если мы добиваемся длинных переходных периодов, а самый длинный возможный переходный период в ЕС составляет около десяти лет, то это не мотивирует нас проводить реформы.
К тому же мы видим, как в ЕС появляются крайне опасные для нас тенденции.
К примеру, мы видим, что европейские фермеры уже начинают говорить об угрозе от украинского импорта. Они, в частности, блокируют границы, требуя от своих правительств не поддерживать продление преференций для Украины.
И речь не только об украинском сельском хозяйстве.
Давайте будем честными: Польша стала целью уничтожить нашу отрасль автомобильных перевозок.
Так получилось, что после вступления в ЕС они стали в этом монополистами на европейском рынке. И теперь они не хотят, чтобы украинская транспортная змея стала драконом.
И если мы будем действовать медленно, мы можем затянуть это к тому, что в Европе сформируется стойкий антиукраинский консенсус.
Поэтому, несмотря на все риски, нужно начинать уже сейчас. Надо начинать большой процесс коммуникации со странами, обсуждая различные отрасли.
Мы найдем европейские ассоциации, готовые быть нашими союзниками, которые, как и мы, заинтересованы в усилении конкуренции на европейском рынке. Такие ассоциации существуют, и мы должны с ними работать.
Перед тем, как ЕС одобрил начало переговоров с Украиной о вступлении, мы много времени провели в Европе, общаясь со многими европейскими аналитиками.
Стало ясно, что так же, как мы не знаем настроения европейцев, они не знают и не понимают нас.
Они почему-то считают, что Европа заканчивается на границах Австрии, и даже Польша для них является в какой-то степени Terra incognita. Единственное, чем мы их можем поражать – это наша изобретательность.
Поэтому нам нужно научиться рекламировать себя. Разговаривая с европейскими собеседниками, я всегда делаю упор на то, чему Украина может научить Европу.
Конечно, это воспринимается с нескрываемым скепсисом.
Друзья, тогда говорю я, давайте даже минуем политику безопасности, здесь вам все должно быть понятно и без меня, но поговорим о вопросах устойчивости. В частности – европейской устойчивости и их законодательства, которое это все регулирует.
У них нет понимания, как выживать в кризисных ситуациях. Это богатое общество, планировавшееся для стабильности, процветания и расцвета. Общество, не знающее, что такое кризис.
И если бы мы по телекоммуникациям полностью на момент войны приняли все требования ЕС, мы бы не смогли быть такими гибкими, мы никогда не смогли бы восстанавливать инфраструктуру и иметь коммуникации всю войну.
Это очень важно. И об этом говорят многие европейские технические эксперты.
Или то, что продемонстрировали такую устойчивость в столь тяжелых условиях атак на наши энергообъекты не благодаря европейскому законодательству, а благодаря нашей гибкости и изобретательности.
Поэтому мы имеем полное право говорить о том, чему Европа может научиться у нас.
А мы ждем от Европы помощи в проведении реформ, касающихся антикоррупции, судебной реформы, избирательной реформы, реформы государственной службы и т.д.
Украину сложно сравнивать с другими странами-кандидатами по вступлению в ЕС.
Ведь когда у тебя война и все разрушено, и ты думаешь, как восстановиться, требования перехода на европейские стандарты – это лишь дополнительный вызов и дополнительная проблема.
С другой стороны, когда уже все разрушено, ты можешь с самого начала спланировать все по-новому.
Поэтому мы имеем право говорить об уступках, ведь мы не равны с другими кандидатами: с Молдовой, со странами Западных Балкан, которые интегрируются в совершенно других условиях.
И потому с точки зрения выполнения определенных норм ЕС эти страны могут быть впереди нас.
Но что для нас принципиально важно – это довести до конца реформу государственной службы. Это очень важно, поскольку именно наши переговорщики будут там сражаться за нас и отстаивать наши позиции.
Мы находимся на таком этапе переговоров с ЕС, что замена главного переговорщика может тоже отвергать нас очень много лет назад.
Это все очень непростые вызовы для Украины – сформировать переговорную команду, определить, какой должна быть ее структура и как обеспечить институциональную память этого процесса.
Кстати, для этого мы должны ответить на политически чувствительные вопросы. К примеру, кто у нас важнее и кто отвечает за евроинтеграцию – правительство или Офис президента?
На мой взгляд, чтобы обеспечить скорую евроинтеграцию, переговорный офис должен подчиняться правительству, чтобы каждое министерство имело свою группу переговорщиков, свой пласт работы.
И чтобы был вице-премьер, который отвечал бы за общий результат. И чтобы он (или он) не оглядывался на другие центры влияния.
У нас же существует другая стратегия: если ты хочешь чего-то достичь, то надо пойти с кем-то поговорить в Офисе президента.
То есть, всем очевидно, что именно он является центром решений почти по всем вопросам.
На первый взгляд, это не так и плохо, однако возникает вопрос: есть ли у них способность вести евроинтеграционную работу по узким и специфическим вопросам? К примеру, экологии либо транспорта.
Если президентский офис будет все это замыкать на себе, не приведет ли нас это в ловушку?
Записал Юрий Панченко,
редактор «Европейской правды»