Шоу-бизнес очень чувствителен к общественной конъюнктуре. Особенно та его часть, которая никогда не видела в культуре ничего, кроме рынка, популярности и заработка. Эти люди хорошо чувствуют, откуда дует ветер.
Так уже было в 2022 году. Тогда ветер дул в сторону демонстративного патриотизма.
Страна покрылась наклейками «Русский военный корабль, иди на хуй». Из динамиков звучали «Ванька-встанька», «Байрактар», «Горит, пылает техника врага». Все шутили о Чернобаевке, тракторах, тянущих российские танки, и несообразительных оккупантах.
Реклама:
Сами по себе песни, мемы и наклейки не были проблемой. В первые месяцы вторжения они действительно помогали людям держаться, поддерживали боевой дух и давали ощущение единства.
Но один и тот же символ может иметь совершенно разную цену.
Одно дело, когда «Русский военный корабль, иди на хуй» говорит украинский военный на острове Змеиный, глядя врагу в глаза и рискуя жизнью и свободой. И совсем другое, когда какой-то жлоб наклеивает эту фразу себе на автомобиль, но не делает ничего, чтобы приблизить победу. Не служит, не волонтерит, не делает пожертвований, не берёт на себя ответственности. Наклеил наклейку — и вроде бы уже повоевал.
Для одного это был поступок. Для другого — элемент декора.
Так сформировалась культура «бросания шапки». Война превратилась в весёлый аттракцион: россияне тупые, их техника горит, Ванька больше не встанет, ещё две-три недели — и победа. Победа неизбежна, но желательно за чужой счёт. Украинство стало модным продуктом, за который платит кто-то другой.
На этой волне в августе 2022 года Оля Полякова ритуально сожгла свой кокошник на Лысой горе. Назвала его символом русской культуры, попрощалась с прошлым и пообещала двигаться дальше уже в украинском культурном контексте. Учитывая её сегодняшние заявления, тот ритуал скорее похож на удачную адаптацию к тогдашней конъюнктуре, чем на глубокое переосмысление.
Тогда Поляковой было выгодно сжигать кокошник, а Потапу — петь о волонтерах. Но взлететь на этом не удалось.
А потом ветер изменился.
Война изматывает. Украинство имеет свою цену: оно требует усилий, принципиальности и готовности поступиться собственным комфортом. Платить эту цену готовы не все. Людей, которые ежедневно отстаивают независимость выбором языка, культуры, информационного пространства и собственного поведения, становится меньше.
На этом фоне поднимает голову Homo sovieticus — человек, который формально живёт в независимой Украине, но так и не превратился из советского человека в украинского гражданина. Независимая Украина её в целом устраивает — пока ничего от неё не требует. Но украинский культурный контекст кажется ей чужим, сложным и неудобным. Ей хочется назад: туда, где «пирышки-пупырышки», «шлёпали-шлёпки», московский юмор, русская попса и привычное малороссийское болото.
Недавно я наткнулась в Instagram на пост женщины, которая жаловалась, что ей психологически тяжело: она не может выложить фото с мужем, потому что люди сразу спрашивают, как он уехал за границу, на каких основаниях и было ли это законно.
На первый взгляд — обычная бытовая история. На самом деле — очень показательный симптом.
Флажок в профиле ещё не делает человека украинцем. Быть украинцем сегодня означает жить внутри общества, которое воюет, несет потери и поэтому задаёт неудобные вопросы: где ты был, что делал и какой ценой обеспечил себе комфорт.
Конечно, это касается не всех украинцев за рубежом и не каждого мужчины, который выехал законно. Речь идет о тех, кто обошел правила, предпочел личный комфорт вместо общей ответственности, а теперь ещё и хочет, чтобы общество не задавало вопросов.
Такие люди хотят быть украинцами, не платя за это цену украинства. Иметь паспорт, флажок в Instagram и право так называться — без обязанностей, ответственности и морального дискомфорта.
Именно для них старый малороссийский культурный контекст особенно комфортен. Он ничего не требует, ни о чём не спрашивает и ни о чём не напоминает. В нём любую ответственность можно объявить «притеснениями», любую принципиальность — «радикализмом», а любое общественное осуждение — «концлагерем».
Поэтому те, для кого украинство так и осталось наклейкой, возвращаются к заводским настройкам — и «опять скрипит потёртое седло».
Это и есть естественная аудитория Потапа, Каменских, Поляковой и всей подобной компании.
Ведь эти артисты состоялись именно там — в постсоветском малороссийском шоу-бизнесе, где обрели популярность, сформировали аудиторию и научились зарабатывать деньги. Но этот мир постепенно исчезает, а вместе с ним и спрос на них.
Конкурентоспособного украиноязычного продукта, который вернул бы им прежний статус и доходы, они не создали. Закрепиться на англоязычном или испаноязычном рынке тоже не получилось. Поэтому остается самый простой вариант: вместо того, чтобы меняться самим, стянуть украинское культурное пространство назад — туда, где они снова будут уместными, популярными и прибыльными.
И они почувствовали, что открывается окно возможностей. Общество устало. Сопротивление ослабевает. Культурный отступ уже можно продавать под видом свободы, толерантности, разнообразия и борьбы с «насильственной украинизацией», хотя за этими красивыми словами стоит тот же коммерческий интерес. Вот они и выходят с очередной версией лозунга «Свободу Анджеле Дэвис!» — теперь уже о «свободе выбора» и «концлагере».
Да, впоследствии Полякова извинилась за слово «концлагерь». Но слово здесь — наименьшая из проблем. Проблема в самой системе координат, где ответственность перед обществом подается как ограничение свободы, а требование определиться — как насилие.
По сути, это попытка малороссийского культурного реванша. Откатиться в старую Малороссию, потому что там они снова будут звездами. Вернуть себе утраченный рынок, прежние доходы и привычный комфорт за счёт культурной субъектности страны, которая воюет за само право на существование.
Сергей Мельничук
Колонка представляет собой вид материала, отражающего исключительно точку зрения автора. Она не претендует на объективность и всесторонность освещения темы, о которой идет речь. Мнение редакции «Экономической правды» и «Украинской правды» может не совпадать с точкой зрения автора. Редакция не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.