В мирное время можно считать себя кем угодно – героем, трусом, воином, пацифистом. Однако война – безжалостный редактор. Без разрешения она берет твой смартфон и одним кликом снимает маски с аватарки в соцсети, оставляя тебя наедине с самим собой, настоящим.
В нулевые мы работали с журналистом Евгением Лешаном в одном издании. Он выглядел как типичный ботан – очки с толстыми стеклами, клетчатые рубашки, брюки классического кроя. К тому же он ещё и увлекался левым активизмом.
По сравнению с сегодняшним днём середина нулевых была временем, относительно благоприятным для веганства. Самые острые темы, обсуждавшиеся в обществе – раскол в «оранжевой» команде, газовые войны с Россией и локальные скандалы вокруг «Евровидения». Предположить тогда, что Женя в клетчатой рубашке станет командиром минометного взвода, было то же самое, что сегодня представить день без воздушных тревог.
Реклама:
Сейчас Лешану 50, он трижды ходил на войну. Впервые – в 2014 году, в качестве добровольца. Об АТО он писал остроумные эссе под псевдонимом-позывным «Швейк». Женю тех времён – в пикселях с автоматом в Донецкой области – запечатлел художник Давид Чичкан, который погибнет на фронте в 2025 году.
На картине Чичкана Лешан стоит среди других бойцов, почему-то один-единственный без тактической маски – с открытым лицом.
Евгений Лешан на переднем плане
Картина Давида Чичкана «Антиавторитарные силы Украины»
Действовать – значит жить
После АТО Женя вернется на войну еще дважды.
В 2022 году, после тяжелого ранения ноги в результате минометного обстрела под Харьковом, он напишет:
«Лежу лицом в траву, правая нога какая-то неправильная и очень болит. Вот ты какой, воздушный подрыв! Вот ты какое, осколочное ранение! Ты полон энергии и движения, имеющимися средствами делаешь этот мир чуть лучше, а через мгновение – как червь растянулся на земле, тебе очень больно, руки ватные, дыхание какое-то странное, и вообще… Видите, сколько слов? Это я расшифровываю, а тогда всё уместилось в сказанное про себя «бля…»».
Он будет лечиться в Германии, от хромоты так и не избавится. Жена и младший сын будут рядом с ним всё время. Старший в первые дни полномасштабного вторжения в свои 20 лет ушёл в армию.
Я навещу бывшего коллегу в госпитале в Гамбурге. Женя будет лежать в смешной медицинской шапочке, которая будет контрастировать с его взглядом с металлическим отблеском.
Есть несколько серий фотопортретов солдат времён войны во Вьетнаме, Афганистане, Ираке – до поездки в горячие точки и после возвращения. Взгляд «после» ещё называют «взглядом на тысячу ярдов». По нему фронтовики безошибочно узнают своих.
Во время тогдашнего разговора о влиянии войны на человека Женя скажет:
– Война даёт возможность проявить лучшие качества, но не делает людей лучше. От опытных воинов я слышал: не привязывайся сердцем к человеку, потому что ты можешь его потерять в любой момент, и будет очень хреново.
Там ты постоянно теряешь людей, с которыми вместе спал, ел, прикрывал спину. Если ты не ожесточился душой, не отстранился – психологически не выживешь. Ты должен воспринимать потери как должное. Тебе будет плохо от этих потерь, но ты должен отстраниться. Должен быть жестким, безжалостным, должен принимать решения, которые приведут к смерти.
Война точно не сделала меня лучше. Я всё больше замыкаюсь в себе, мне всё труднее общаться с людьми. Я не думаю, что это возрастные изменения. Проблема в том, чтобы объяснить другим то, что я думаю, что я чувствую, потому что… Потому что я не понимаю, зачем это нужно.
Он будет говорить ровно, спокойно, а я буду смотреть на металлические стержни и спицы аппаратов внешней фиксации, торчащие из его ноги. За окном вид на мирный европейский город будет казаться иллюзией. Рядом будет стоять капельница, через прозрачную колбу которой бесшумно будет капать жидкость, задавая ритм нашему разговору.
Я спрошу о чуде на войне, ведь много слышала таких рассказов.
– Я материалист, в чудеса не верю, – ответит Женя. – Мир достаточно хаотичен, чтобы в нём было много случайностей с кучей факторов, которые мы не можем учесть.
Были определенные экзистенциальные моменты, когда я впервые попал под обстрел в 2015 году – тогда ещё не было куда укрыться. И вот ты лежишь прямо на земле, совершенно беззащитный, и думаешь: заденет тебя осколком или нет. Это было интересное переживание.
В июне 2022 года я уже бегал под этими обстрелами. Боялся, конечно, потому что это страшно. Но одно дело, когда ты боишься и страх тебя парализует, а другое – когда понимаешь, как действовать. Действовать – значит жить. Ты не живешь, пока боишься.
Евгений Лешан: На войне нужно принять тот факт, что смерть может наступить, и действовать
Все фото: Александр Чекменев
После возвращения из АТО Лешан готовился к будущему – прошел обучение на офицера в Национальном университете обороны.
К тому моменту он уже хорошо понимал: на «нуле» твои достижения в мирной жизни не имеют никакого значения. Человека оценивают исключительно по тому, как он копает, делится ли водой и не сбежит ли во время обстрела.
– Меня многое может раздражать в гражданской жизни, – Женя поправляет капельницу, в которой осталось совсем немного жидкости. – Но если бы условно я оказался в одном окопе с мудаком, который громко слушает плохую музыку, обладает отвратительным характером и сомнительными ценностями, ключевым здесь было бы то, что мы вместе делаем одно дело. Это решающий фактор. В гражданской жизни мы одно дело не делаем.
В палату входит медсестра и привычными движениями меняет флакон с жидкостью на капельнице. Наконец она поворачивает колесико и запускает подачу лекарства.
Язык боли
Во время той встречи я буду расспрашивать Женю о быте, боях, ПТСР – буду задавать весь тот набор вопросов, которыми гражданский человек раздражает военного. И уже тогда почувствую, что его военный опыт стоит между нами как запыленное, поцарапанное стекло, сквозь которое ты видишь очертания знакомого человека, пытаешься понять его, но лишь убеждаешься в том, что общее прошлое превратилось в ничто.
Путь к истинному пониманию – один. Он пролегает через тот маршрут, который проходит человек, вступивший в армию.
– Рассказы о ПТСР – преувеличены, – терпеливо объясняет Женя. – Далеко не все возвращаются травмированными. Да, каждый несёт в себе эту войну, но каждый несёт свою войну. Армия не однородна. Штурмовики – это один опыт, оборона – другой, артиллерия – третий.
Евгений Лешан: Когда говорят, что в окопах под обстрелом не бывает атеистов, я могу подтвердить, что бывают. Ты очень не хочешь, чтобы в тебя попало, разговариваешь с осколками: «Давай не сюда, давай не сюда», – но не с богом
Американский военный психиатр и антрополог Дэвид Марлоу исследовал тему боевой травмы, начиная с 1960-х и до начала 2000-х годов. Он собирал свидетельства солдат во Вьетнаме, Панаме, Сомали, Персидском заливе. Самый известный тезис Марлоу: солдата в бою удерживает прежде всего не патриотизм, не ненависть к врагу и даже не дисциплина, а связь с группой – с товарищами рядом. Он утверждал, что боец получает самую сильную травму, когда теряет побратима. На втором месте по травматичности – когда он видит смерть врагов.
Спрашиваю Женю, соответствует ли это действительности, исходя из его опыта.
– Так и есть. Но люди, которые убивают больше всего, этой травмы практически не испытывают. Абсолютное большинство смертей на войне вызвано артиллерийскими обстрелами (этот разговор состоялся осенью 2022 года, когда дроны ещё не использовались так активно, как сейчас – УП). Артиллеристы не видят непосредственных последствий своих действий. Штурмовик переживает это гораздо острее. Поэтому здесь нужно проводить разграничение.
А смерть друга – да.
После долгой паузы.
– Куда прилетит, там и смерть, – он произносит это быстро. – Осенью погибли четверо моих минометчиков. Об этом я уже здесь узнал. Ехали в машине с полным боекомплектом. По ней прилетело. От ребят почти ничего не осталось. Это был первый состав нашей батареи.
О смерти побратимов Женя рассказывает, тщательно взвешивая слова. Так говорят люди, которые потеряли родных, побратимов, сестёр. Сухой хроникальный перечень – это язык глубокой боли.
Погибшим сослуживцам Жени было от двадцати до сорока лет. Ребята из простых семей. Один из них в гражданской жизни работал водителем, хорошо рисовал. Другой обладал лидерскими качествами, мог молниеносно все организовать – от солдата дошел до командира взвода.
Их позывные были: «Фэшн», «Али-Баба», «Дёма», «Монах».
Идентификация в действии
В 2024 году, после лечения в Гамбурге, Евгений вернулся к службе.
– Я уже не мог занимать боевую должность, поэтому вернулся в свой батальон на штабную работу. Понимал, что это абсолютно не гарантирует безопасность. Война – это в определенной степени лотерея.
В январе 2026 года на странице старшего лейтенанта Лешана в Facebook появился пост, который начинался так:
«В мае прошлого года в результате сильного удара я оказался в тяжелом положении, из которого выбрался не совсем целым. Двойная ампутация, перелом бедра, пять месяцев в лежачем положении, ряд операций, последняя из которых прошла за границей – короче говоря, сейчас я уже снова в Украине и готовлюсь к протезированию. В будущее смотрю со сдержанным оптимизмом, в помощи пока не нуждаюсь».
И фото – Женя в инвалидном кресле. Без ног.
Евгений Лешан: Пока Украина сопротивляется, у неё есть будущее и шанс стать лучшей версией себя. И черта с два вы меня убедите в обратном
На этот раз мы общаемся по видеосвязи. На экране видно только его лицо на фоне белой стены. Он находится в реабилитационном госпитале для тяжелораненых.
В тот вечер, когда Лешан «попал в затруднительное положение», они с побратимом работали с документами в доме. Произошёл взрыв прямо под стеной, за которой они находились. Ребят завалило. Начался пожар. Посестра вызвала спасателей. Прибежали соседи, пытались потушить огонь. Побратим смог выбраться. Женю спасатели выпиливали из-под стены с помощью «болгарок». Он получил сильные ожоги и перелом бедра. Ноги ампутировали.
– Меня привезли в запорожскую больницу, вкололи морфий. Сделали все, чтобы я не умер от шока – хотя я и не планировал. Попросил у медсестры телефон, позвонил жене. Она молодец. Очень адекватно все восприняла – без истерик, потому что уже есть опыт.
Поскольку ранение было сложным и требовало особых условий для оперирования перелома бедра, украинские врачи отправили его в Германию. В Гамбурге его встретил уже знакомый хирург. В этой больнице работают врачи, прошедшие через горячие точки и специализирующиеся на военных травмах – поэтому лишних вопросов они не задавали.
Лешан три месяца пролежал там, затем его прооперировали. При выписке хирург выразил надежду, что в следующий раз супруги Лешаны посетят Германию исключительно в туристических целях.
За время лечения Женя сильно похудел. По этому поводу он иронизирует: «Похудел так, что «Дія» не распознает лицо». Секрет его диеты прост – однажды он перестал есть.
– После того, как меня сразил панкреатит, у меня сформировалась специфическая фобия – отвращение к еде. Я тогда испытывал огромную усталость от жизни и от всего, что происходит. Так жить не хотелось. Хотелось, чтобы всё поскорее закончилось.
Как он выбирался из этого состояния, за что держался?
– Обратился к психиатру, он выписал таблетки. За семью переживал, само собой, хотя знал, что они без меня не пропадут. Но… с моей стороны это было бы очень большим неуважением к врачам, которые прилагали огромные усилия, чтобы меня спасти… двигаться в противоположном направлении.
Евгений Лешан: Пока мы живы – ничто не окончательно
Женя вспоминает, как в первые дни после ранения в больницу в Запорожье, куда его эвакуировали, приехал старший сын и привёз новый мобильный телефон.
Связь между сыном и отцом, когда оба – военные, особенная. Интересно, помнит ли он, что сын тогда ему сказал.
– Не помню. Мне не очень важно, что человек говорит, главное, что он рядом и я вижу, что ему не всё равно.
Женя говорит о чем-то вроде очевидной вещи, на которую обычно не обращаешь внимания. Неравнодушие – главное, на что стоит полагаться в человеческих отношениях. Врачам Лешана тоже было небезразлично.
Оптика выборов
В Парижском музее Клюни хранятся шесть гобеленов «Дама с единорогом». На шестом есть надпись «A mon seul désir» – с французского это переводится как «По моему единственному желанию». Согласно одной из интерпретаций, первые пять гобеленов изображают органы чувств: зрение, обоняние, слух, вкус, осязание – то есть всё, чем с рождения обладает большинство из нас. Шестой – момент, когда человек делает выбор. И этот выбор приближает его к той личности, которой он является.
Если рассматривать биографию под таким углом зрения, то каждый поворот предстает как последовательное освобождение от лишнего на пути к себе.
Женя родился в Симферополе в 1975 году. Рос во дворе среди пенсионеров и рабочих. Папа приехал в Крым из Молдовы. Мама – местная, а бабушка была переселенкой с Полтавщины. Их девяностые были серыми, грязными и голодными. Иногда семья Лешанов питалась только макаронами с сахаром.
Он поступил на факультет журналистики в один из новосозданных вузов Симферополя. Тогда же начал интересоваться политикой.
– Я вырос советским мальчиком, воспитанным на дружбе народов и историях о героях гражданской войны. В 1990-х, когда всё рухнуло, я увидел, как растёт социальная несправедливость. Начал искать способы, чтобы это остановить. Для меня вопрос справедливости всегда был болезненным.
Неожиданно для многих он вступил в Коммунистическую партию, из которой незадолго до этого бывшие её члены выходили тысячами. В 1990-е каждый сходил с ума по-своему, Лешан делал это, руководствуясь парадоксальной логикой: коммунисты уже не у власти, поэтому должны очиститься от дерьма и вновь стать освободительной силой для рабочего класса.
Решение вступить в Коммунистическую партию будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Даже в его интервью в 2024 году журналистка покажет кадры шествия современных «коммунистов» из-за границы и спросит, чувствует ли он свою личную ответственность. За что именно он должен в этом случае чувствовать ответственность, осталось загадкой.
В 1998 году Лешан принял участие в выборах в Верховную Раду Украины по партийному списку от коммунистов и неожиданно для себя в 22 года стал самым молодым народным депутатом третьего созыва. Отбыв срок в ВР, он вышел из партии.
– Это была гнилая и циничная структура. Партия торговала собой – за какие-то плюшки она поддерживала интересы олигархов, пренебрежительно относилась к рабочему классу, который должна была поддерживать.
После этого сблизился с маоистами, находился в организации со странным названием «Координационный совет рабочего движения». Затем и это осталось в прошлом. Объяснял это так:
– Понимаешь, по характеру я добрый человек, и поэтому эта зацикленность марксизма-ленинизма, маоизма на системном насилии, на жесткой централизованной власти, мне не нравится. Нельзя системно угнетать людей, нельзя системно ломать людей, нельзя затаскивать их в стойло.
В своё время Евгения не обошло и увлечение анархизмом. Когда он жонглирует названиями этих движений, создаётся впечатление, что его машина времени перенесла в настоящее из 1917 года. Того периода, когда выражение о том, что в одной семье живёт отец-социалист, дочь-анархистка, сын-большевик, было не шуткой, а описывало реальность.
– Сначала ты накапливаешь опыт, потом этот опыт меняет тебя. Это как с украинским языком. Я рос советским мальчиком, из всего украинского у меня была только бабушка в абсолютно русскоязычной интернациональной среде. Я осознавал и не отрицал, что Крым – часть Украины, но в 1990-е для меня это было чисто формальностью.
Только когда переехал в Киев в 1998 году, столкнулся с украинцами как с сообществом. Речь идет о РУХе. В то время их идеология – довольно правая – была мне чужда. Значительно позже стали понятны и их мотивы, и их позиция, и освободительный аспект. Но я осознал это сначала разумом, а ближе к 2014 году – сердцем и сделал то, что считал правильным.
Евгений Лешан: Ты никогда не знаешь, какой из твоих выборов окажется правильным
Лешан относится к тем миллионам, кто полностью посмотрел сериал «Игра престолов».
– Мне нравится выбор, который делают герои – Джон Сноу постоянно вынужден выбирать между личными интересами и долгом перед людьми, которые ему доверились. Очень часто он выбирает между плохим и очень плохим, и в этом это похоже на нашу жизнь.
Сегодня знания Лешана о своём прошлом сводятся к лаконичному совету, который он мог бы дать себе в 2014 году, когда ушёл добровольцем на войну.
– Не сомневайся. Потому что, конечно, были определенные колебания. Я понимал, что поступаю правильно, но даже в рамках этого правильного поступка есть выбор. Был вариант через некоторое время уйти военным корреспондентом. Я даже попробовал, но решил не продолжать.
Не люблю прилагать чрезмерные усилия ради более легкого пути. Мне стыдно бороться за более легкий путь.
Итака
В детстве в Крыму Женя собирал камни. Посещал геологический кружок. Научился разбираться в горных породах и ходил в походы в Новый Свет, Голубую Бухту и на мыс Капчик. Женя в молодости обошёл почти весь Крым. С тех пор полюбил пешие прогулки в горы.
А ещё в детстве он любил читать греческие мифы. После ампутации конечностей у него останется незакрытый гештальт – восхождение на гору Олимп в Греции.
– В 2021 году пытался взобраться на Олимп, но погода помешала. Теперь вряд ли туда заберусь. Передо мной сейчас стоит задача научиться стоять на протезах и покорить хотя бы свой микрорайон.
В зрелом возрасте Женя прочитал интерпретацию истории Одиссея харьковских фантастов Дмитрия Громова и Олега Ладыженского, которые пишут под псевдонимом «Генри Лайон Олди».
В дилогии «Одиссей, сын Лаэрта» харьковчане превращают героический эпос в психологическую драму о человеке, который не хотел быть героем, но в противостоянии с богами им стал. Спрашиваю у Женя, о чём для него эта книга.
– «Одиссей» – это о верности себе, верности миру, который ты создал, и о готовности любой ценой вернуться в этот мир. Даже если его уже не существует.
Для Одиссея Итака – это ментальный ориентир, который не даёт ему сойти с ума во время странствий. Когда судьба, воля богов или козни людей пытаются уничтожить или изменить Одиссея, герой держится за воспоминания о родном острове. И пока в его памяти существует Итака, он остаётся непобедимым. Рефреном через роман проходит фраза «Я вернусь».
С 2014 года у Жени появилась привычка наблюдать за собой со стороны – он как будто смотрит фильм о себе – это позволяет ему справляться со сложными ситуациями. Во время нашего последнего разговора он объяснит это.
– Помнишь, как в «Игре престолов»? Не все доживут до следующего сезона. Вопрос в том, до какого сезона я досмотрю сериал своей жизни.
И добавит, что в свои 50 чувствует себя очень-очень уставшим двадцатилетним.
– Просто ужасно устал. Я никогда не чувствовал себя на свой возраст. Всегда чувствовал себя мальчиком, который оказался во взрослой жизни.
Я буду смотреть на него на экране монитора, пытаться представить себе пространство реабилитационного центра, откуда он говорит. С его временными обитателями – мужчинами и женщинами со «взглядом на тысячу ярдов», с врачами и медсестрами, которые каждый день пытаются поставить людей на ноги, даже если этих ног у них нет.
Постараюсь представить, о чём он думает, когда остаётся наедине с собой. Буду думать о том, что все привычные классификации – националист, марксист, левый, правый, либерал, консерватор, материалист, верующий – на самом деле мало что объясняют. Ведь в конечном счёте человек определяется не тем, во что он верит в каждый отдельный период жизни, а тем, что он делает, оставаясь верным себе под обстрелами.
Оксана Савченко, для УП