Юристов не любят за чрезмерную придирчивость к словам. Впрочем, в международных документах каждое слово действительно должно быть обосновано и взвешено.
Просто сейчас Украина может создать для себя кучу проблем, потому что мы ратифицировали ошибочный перевод Римского устава, способный усложнить привлечение к ответственности российских пропагандистов за их призывы к геноциду украинцев. И это лишь один пример, о котором будет детально идти дальше в этой статье.
Казалось бы, важность корректного перевода терминов не нужно детально доказывать – достаточно упомянуть о подписанном в 1994 году в Будапеште «Меморандуме о гарантиях безопасности», английская версия которого не содержит никаких упоминаний о «гарантиях», а документ посвящен «безопасным заверениям» (» Европейская правда» подробно объясняла, как это произошло, и почему этот языковой трюк был умышленным). Однако будапештская история с болезненными для многих украинцев последствиями – не уникальна.
В украинском праве уже сейчас ряд примеров, когда перевод международных договоров содержит ошибки, искажающие их суть. Об этих случаях известно – но четкого механизма исправления этих проблем до сих пор не появилось.
Реклама:
Вдобавок есть немало договоров, которые до сих пор не имеют официального украинского перевода, ведь Украина ратифицировала их еще в советское время. Вместо этого есть российская версия этих документов, к которой многие «привыкли», но и она нередко имеет отличия от англоязычного текста.
Да и с согласованием новых переводов не все идеально.
А учитывая, что движение Украины к вступлению в ЕС требует перевода тысяч правовых актов, нормирование правил официального перевода становится особенно насущным.
«Геноцид на русском» и вызовы для украинского правосудия
Прежде всего заметим: умышленные ошибки перевода типа той, что есть в названии Будапештского меморандума, скорее исключением (но, к сожалению, не единичным – да, к российским версиям актов ООН есть определенные вопросы).
Обычно государства, ведущие переговоры о каком-то многостороннем договоре или международной конвенции, уделяют немало усилий тому, чтобы различные языковые версии документа были действительно идентичны. А дальше, в процессе ратификации, страны-участницы переводят документ на свои языки так, чтобы не искривить его первоочередной замысел.
Правда, в Украине сложилась странная ситуация: у многих ратифицированных нашим государством документов до сих пор нет официального украинского перевода.
В этом перечне есть немало международно-правовых актов, регулирующих законы и обычаи ведения войны и наказания за тяжкие международные преступления. Их ратифицировала еще советская Украина до 1991 года, и до начала российской агрессии мало кто беспокоился о том, есть ли украинский перевод этих актов, а если есть – то что в нем записано.
После 2014 года вопрос стал приобретать актуальность.
Но значительных шагов по упорядочению этой проблемы так и не было предпринято ни за 10 лет от начала российской агрессии, ни за 2,5 года от полномасштабного вторжения.
Удивительна ситуация, когда Украина убеждала весь мир в том, что Россия нарушает конвенцию «О предотвращении преступления геноцида и наказании за него», не имея при этом официального перевода этой конвенции на украинский язык. До октября 2022 года на сайте Верховной Рады был опубликован оригинал Конвенции на русском. Затем его удалили и длительное время в официальной базе законодательства текст конвенции отсутствовал в принципе, сайт ВР выдавал «ошибку 404».
И этот вопрос не только имиджевый (был действительно стыдно из-за отсутствия украинского перевода столь важного для нас документа), но и содержательный, ведь некачественный перевод или терминологическая несогласованность могут привести к проблемам в правоприменении и доказывании преступлений россиян на международном уровне. В итоге мы в ОО «LingvaLexa» сделали и предоставили государству перевод этой конвенции, но и на то, чтобы утвердить этот перевод как официальный, потребовался целый год.
Кто-то может сказать: «Так в чем проблема? Если советская Украина ратифицировала этот документ на русском языке, теперь нужно перевести его на украинский и опубликовать перевод».
Но именно этот пример свидетельствует, насколько опасна ориентация на российские версии документов ООН.
А также то, что по международным договорам просто «перевод документа» не всегда работает.
Действительно, Конвенция против геноцида имеет пять равнозначных экземпляров на всех официальных языках ООН: на английском, испанском, китайском, русском и французском языках. Но в процессе перевода мы нашли несколько разночтений. Одно из ключевых разногласий – название важного термина, который на разных языках передан как «incitement» (англ.), «incitation» (фр.), «instigación» (исп.) и «подстрекательство» (рус.).
Проще всего перевести это слово на украинский как «подстрекательство». Однако этот перевод был бы ошибочным.
Уголовное право Украины предусматривает два разных преступления: прямые и публичные призывы к геноциду и подстрекательство к геноциду. Эти слова схожи по своему значению в бытовом языке, но в правовом измерении они приобретают очень разное значение. Ключевой разницей является то, что для того, чтобы довести преступление подстрекательства к геноциду, необходимо юридически доказать и сам геноцид (а пока оно не доказано ни на уровне Украины, ни на международном уровне). Довести призывы к геноциду можно уже сейчас, еще до юридического установления факта геноцида как такового. И эта работа уже ведется – за это преступление объявлены подозрения нескольким ключевым российским пропагандистам.
Чтобы определить, какой именно срок должен быть в подобных спорных случаях, следует учитывать контекст, цели договора, а также обращаться к подготовительным материалам по переговорам о тексте конвенции и ее целях. Словом, нужно каждый раз задавать себе вопрос: что имели в виду авторы Конвенции и каким украинским словом лучше всего можно выразить их намерение?
Римский устав: как не повторить чужие ошибки
До утверждения официального перевода Конвенции против геноцида, который сейчас опубликован на сайте ВР, по интернету гуляли неофициальные варианты, в которых был употреблен термин «подстрекательство», происходящее скорее из российской версии договора (вместо «призыва к геноциду», который является отдельным преступлением по украинскому Уголовный кодекс).
И, к сожалению, это заблуждение уже имеет развитие.
Ключевой новостью последних недель для всех специалистов, занимающихся вопросами международного правосудия, является решение Украины официально присоединиться к Международному уголовному суду, то есть ратифицировать Римский устав МКС.
Однако официальный перевод Римского устава (который был осуществлен еще в 2002 году, а сейчас подан президентом на ратификацию и ратифицирован парламентом) называет призывы к геноциду «подстрекательством».
Украина – не первое государство, которое сталкивается с противоречием этих терминов.
Аналогичная ситуация уже была в Международном уголовном трибунале по Руанде.
Хотя в англоязычной версии Устава этого трибунала «призыв» и «подстрекательство» к геноциду присутствовали как два разных концепта, обозначаемые двумя разными словами: «instigation» и «incitement», во французской версии переводчики использовали один термин – «L’incitation» . Это, по отзывам юристов, работавших над преследованием виновных в резне в Руанде, привело к ужасной путанице во время работы над кейсами, которые касались призывов к геноциду.
Поэтому очень важно было предотвратить повторение этих проблем. Во французской и английской версиях Римского устава МКС для описания этих преступлений употреблены разные термины. Но в русской версии Римского устава и его официальном украинском переводе этот опыт не учтен. В украинском английское «solicite», «abet» и «incite» перевели единственным термином «подстрекательство» (аналогично русскоязычной версии).
Это лишь пример того, какие проблемы могут возникнуть из-за отсутствия или некачественного перевода международных договоров.
А проблема – значительно шире.
Сейчас на сайте ВР нет даже перевода одного из основных документов международного публичного права – Устава ООН (хотя сама ООН сделала такой перевод). Также нет украинского перевода Конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта и Первого протокола к ней, Конвенции о некоторых ограничениях в пользовании правом захвата в морской войне.
Отдельный блок составляют вопросы относительно ряда соглашений, статус которых вообще не понятен – потому что в базе законодательства отсутствует не только перевод на украинский, но и официальная публикация по этому документу, из-за чего вообще не понятно, является ли Украина стороной этих соглашений или нет. Этот вопрос касается нескольких актов международного гуманитарного права – например, Гаагской декларации по запрету применения шаров, которые легко сплющиваются и разворачиваются в теле человека, заключенного в 1899 году.
Перевод есть, но не тот
Впрочем, даже имеющиеся официальные переводы ряда конвенций на украинский язык иногда содержат ошибки, пропущенные или дописанные «неоткуда» слова или терминологические неточности.
Иногда это архаические или удивительные конструкции. Например, в Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (1984 год) можно найти слово «власти» (вместо «власти», или «authorities») или неологизм «предполагаемый преступник» ( вместо «вероятный», или «alleged»).
Впрочем, это самая маленькая проблема. Гораздо хуже, если употребляется существующий, но ложный термин. И опять – совсем не сюрприз – у этих ошибок заметны российские «хвосты».
Переводы Женевских конвенций и Дополнительных протоколов к ним просто пестрят ошибками. Например, в английском тексте Дополнительных протоколов используются термины «military objectives» и «civilian objects»; международное гуманитарное право четко разграничивает эти понятия, да и украинский перевод очевиден – это «военные цели» и «гражданские объекты», которые не могут быть военными целями. На французском языке эта разница передана еще более отчетливо — «objectifs militaires» («военные цели») и «des biens de caractère civil» («материальное имущество гражданского характера»).
Так откуда же в украинских официальных переводах взялся одинаковый термин «объекты» и для военных, и для гражданских?
Ответ прост: из российских экземпляров Дополнительного протокола.
Это в принципе соответствует давней российской традиции – возводить имущество гражданского характера в один ряд с военными целями как в военном, так и в дипломатически правовом смысле.
Иногда переводчики международных договоров добавляют проблемы и самостоятельно – например, по-разному переводя идентичные термины, а то и целые абзацы, словно это художественный перевод.
Если в первой, второй и третьей Женевских конвенциях широко используемый термин «hostilities» переводится как «военные действия», то в четвертой – как «боевые действия». Военные действия по своей сути более широк, чем боевые действия. Мы ведь не хотим сказать, что Четвертая конвенция не распространяется на некоторые виды военных действий?
Случаются и ошибки, когда перевод вообще полностью противоречит оригиналу, как в статье 146 IV Женевской конвенции, содержание которой в украинском варианте развернуто к противоположному (англоязычный вариант заканчивается словами «provided such High Contracting Party has made out a prima facie case», а украинский – «…при условии, что такая Высокая Договаривающаяся Сторона не имеет доказательств, которые давали бы основания для обвинения таких лиц»).
Ошибки нужно исправлять, а не умалчивать
Следует кратко отметить, как перевод приобретает статус официального, ведь и здесь – не без сложностей.
Есть постановление КМУ, которое определяет: официальный перевод утверждается руководителем структурного подразделения Министерства иностранных дел Украины. Но есть вопрос: кто именно предоставляет МИД новые переводы? И во-вторых, как исправить уже имеющиеся ошибочные переводы, официально утвержденные, а порой и ратифицированные?
Подать в МИД отсутствующий перевод может профильный орган исполнительной власти. Например, конвенции, регулирующие вопросы в области международного гуманитарного права, может подать Министерство по реинтеграции временно оккупированных территорий.
Вот только на практике это иногда только создает проблемы.
Так, в 2023 году МинТОТ «организовало перевод на украинский язык 29 действующих международных договоров Украины», заказав переводы отсутствующих текстов конвенций в ООО «Компания «Про-Консалтинг». Подрядчик использовал машинный перевод вроде гугл-транслейта, и результат закономерно не имел ничего общего с переводом, который можно утвердить как официальный. Эти переводы имели многочисленные шедевральные формулировки, вроде: «размещать интернированных в соответствии с национальностью, языком и таможней» (вместо «обычаев», то есть «customs») Иногда из «перевода» было даже сложно. догадаться, о чем говорилось в оригинале. И действительно, словосочетание «власть членов и имущество оккупационных сил» может вызвать удивление, смех и т.п., но точно не придаст понимания обязанностей государства-оккупанта.
Тогда ситуацию «замяли», переводы пошли в помойку. Но за прошедшее с тех пор время адекватной альтернативы не появилось.
Стоит подчеркнуть: качественные переводы требуют больших усилий и перегруженные государственные органы действительно могут не иметь необходимых ресурсов. Поэтому вполне можно обратиться за помощью в общественный сектор, определив четкие критерии оценки качества переводов.
А кроме того, есть открытый вопрос внесения изменений в уже существующие официальные переводы. А таких изменений придется вносить немало. Где-то достаточно точечных, но очень важных корректив (как в Римском уставе). Некоторые конвенции и протоколы к ним переведены настолько плохо, что необходимо не исправлять точечные ошибки, а делать повторный перевод.
Законодательство не предусматривает механизмов редактирования или повторного перевода имеющихся официальных/ратифицированных переводов.
Перевод для евроинтеграции
Значительно лучше ситуация с переводом acquis communautaire, то есть регуляторных актов ЕС.
В этой сфере у Украины есть хороший опыт еще со времен Соглашения об ассоциации. В прошлом году, готовясь к переговорам о членстве, правительство утвердило отдельный порядок переводов евроинтеграционных актов. За ним соответствующие профильные министерства и ведомства инициируют переводы причастных к их сфере деятельности регламентов, директив и других актов ЕС; далее Правительственный офис евроинтеграции через Офис поддержки инвестиций организует перевод; результат посылает обратно в инициирующий орган для терминологической проверки; профильные специалисты в рабочей группе смотрят, правильно ли переведены сроки, соответствуют ли они утвержденному глоссарию; и только после согласования финальной редакции перевод утверждает и публикует общий правительственный комитет.
Очень хорошо, что процедурой прописана по крайней мере терминологическая проверка (хотя даже с правильными терминами можно исказить смысл, поэтому проверку хорошо было бы делать комплексную).
И так же хорошо, что проверку делают предметные специалисты.
Благодаря их усилиям уже утвержден официально англо-украинский глоссарий терминов acquis. Отметим, глоссарий хороший, хоть там иногда случаются орфографические ошибки, а также есть отдельные мировоззренческие замечания:) Например, слово «vodka» должно переводиться исключительно как «водка», и этот термин не включает украинскую водку. Что ж, вполне возможно, что по юридически-прагматично-политическим причинам нам даже выгодно отделять украинские водочные изделия от какой-нибудь «водки».
На самом деле, водочный пример – это прекрасная иллюстрация того, почему переводы юридических текстов должны вычитывать редакторы-юристы со знанием профильной темы, и именно за ними должно быть финальное решение. Ведь когда в процессе перевода решение принимают исключительно переводчики, те могут увлечься словоформами и языковой чистотой, создавая неувязки и проблемы.
А когда речь идет об актах ЕС, последствия могут быть очень серьезными.
Например, еще недавно английское слово «recycling» в Украине часто переводили как «утилизация отходов» – и это давало основания выдавать сброс отходов на свалку за соответствие экологическим директивам. К счастью, в новом Законе «об управлении отходами» с 2022 года от расплывчатой »утилизации» отказались, но четко прописали удаление отходов и их восстановление, одним из видов которого является рециклинг. Хотя с точки зрения переводчика-языковеда слова рециклинга не существует! Но в этом случае оказалось лучше ввести неологизм, чтобы действительно воплотить европейский подход в этой области.
Но несмотря на относительный прогресс в переводах acquis, количество запланированных но-и-не переведенных документов не снижается. Да и самому процессу порой не хватает понятности.
Например, на страницах государственных органов Украины, представительства ЕС в Украине и соответствующих проектов технической помощи анонсировано первое руководство перевода этих актов на украинский язык, и 19 июля 2024 года состоялась его презентация – однако прочитать это руководство до сих пор невозможно. На момент написания этой статьи его невозможно купить в книжных магазинах или скачать в интернете.
Впрочем, когда-нибудь он, очевидно, появится. Но возникает вопрос: нужно ли тогда внести изменения во все предварительно сделанные переводы для соответствия правилам этого пособия?
И наконец, есть проблема с пониманием того, насколько важно качество переводов.
Иначе невозможно трактовать то, что в тендерах на перевод acquis, объявляемых Офисом поддержки инвестиций, единственным критерием определения победителя является цена. Неудивительно, что такой тендер подается очень мало переводческих агентств.
Как следствие, победитель с четырьмя квалифицированными штатными переводчиками должен за четыре месяца перевести более пятнадцати тысяч страниц сложных юридических текстов, при этом оплата в 269 гривен за страницу включает в себя полный технологический процесс – перевод, проверку, редактирование, корректуру, согласование терминологии, внесение правок после рекомендаций инициатора перевода и, естественно, административные издержки и прибыль компании.
Искренне желаем победителю выполнить обязательства – в конце концов речь идет о работе, важной для всего государства. Впрочем, опыт подготовки пособия по судебной практике международных уголовных трибуналов ставит под вопрос экономическую и практическую возможность реализации такого сверхсложного проекта.
Единственный вариант, как можно физически успеть проработать такой объем документов – это редактирование машинного перевода, когда человек только вносит правки в сделанный программой перевод. Этот метод может давать неплохие результаты и официальную поддержку Еврокомиссии, но тогда было бы правильно не выдавать в тендере перевод за ручной.
И самое главное: каким бы путем перевод ни был сделан, он должен быть качественным, с оценкой его качества не только терминологической проверкой, а более распространенными отраслевыми методами, учитывающими то, что даже одна ошибка, искажающая понимание (например, неправильный перевод терминов) incitement» или «prima facie») означает принципиальную ошибочность перевода документа, который станет частью украинского законодательства.
Авторы:
Анна Вишнякова, глава и основательница ОО «LingvaLexa», юрист, автор книги «Призывы к геноциду: привлечение пропагандистов к ответственности»
Андрей Беседин, синхронный переводчик, юрист, член Международной ассоциации переводчиков конференций и Американской ассоциации переводчиков