Весь прошлый год украинское сообщество наблюдало за тем, как в Европе в той или иной стране находили активы, связанные с россиянами, поддерживающими режим Путина.
Когда эти активы арестовывались, а доступ владельцам к ним ограничивали санкциями, в украинской медийной среде поднималась волна одобрения — мол, это имущество может и должно быть передано Украине как возмещение ущерба в результате войны.
Однако после более 400 дней полномасштабного вторжения России сдвигов в таких конфискациях было крайне мало.
И на то существует немало причин, ведь даже просто найти подобное имущество дело очень непростое.
Но как вообще может происходить розыск таких активов? Какие проблемы уже имеются в европейском законодательстве, какие из них можно решить, а какие до сих пор подвешены?
И как скоро грязные деньги России можно будет передать Украине? Разберемся подробно.
Вообще ЕС пока остается одним из самых больших прибежищ для грязных денег.
По некоторым оценкам, незаконная деятельность приносит ЕС 110 миллиардов евро ежегодно, что составляет около 1% ВВП. Согласно данным Европола, даже когда против преступников уже начаты расследования, только 2,2% преступных доходов замораживают и арестовывают и только 1,1% конфискуют.
Таким образом, преступники оставляют себе 98% незаконно извлеченной выгоды.
Сейчас в Евросоюзе продолжается законодательный процесс по обновлению Директивы о возврате активов, который является хорошей возможностью убедиться, что преступность не будет приносить прибыли, а преступники, клептократы и участники организованной преступности не смогут скрыть свое незаконно нажитое состояние в ЕС.
Transparency International EU со своей стороны подготовила рекомендации по улучшению всех этапов возврата активов: от отслеживания и ареста до конфискации и возврата доходов, полученных преступным путем.
Учет этих рекомендаций положительно отразится и на интересах Украины. Мы ведь рассчитываем на поддержку ЕС в розыске и конфискации активов российских клептократов.
В настоящее время правовой основой для возвращения такого имущества по уголовным делам является уже упомянутая выше Директива о возврате активов, принятая еще в 2014 году. Однако система возврата активов существенно отличается в разных странах Союза и содержит ряд пробелов, а уполномоченные органы часто недофинансированы.
Собственно, это и послужило толчком к тому, чтобы в мае 2022 года Европейская комиссия представила проект предложения по пересмотру Директивы. Выполнение таких рекомендаций должно улучшить систему в ряде ключевых вопросов, включая расширение сферы применения Директивы, расширение полномочий офисов по возврату активов и создание офисов по управлению активами во всех государствах-членах.
Однако это предложение имеет и недоработку, в частности, она недостаточно направлена на расширение оснований конфискации без обвинительного приговора и недостаточно решает вопрос возвращения активов жертвам преступлений и их социального использования.
Предложение прежде всего сосредоточено на организованной преступности, и хотя этот аспект является ключевым, акцент на коррупции был бы важным дополнением к изменениям в столь важном документе.
В настоящее время в Украине кроме уголовного производства, как это уже выполняется в ЕС, также есть два других механизма конфискации российских активов: из-за наложения санкции в виде взыскания активов лица в пользу Украины и принудительного изъятия имущества РФ и его резидентов.
Итак, основным отличием от того, что прописано в вышеуказанном предложении к Директиве ЕС, является то, что в Украине, в отличие от Евросоюза, основаниями для конфискации активов россиян рассматривают не только обвинительный приговор в рамках уголовного дела.
Это можно объяснить тем, что в ЕС санкции рассматриваются не как механизм конфискации, а прежде всего как средство политического давления.
Также есть четко определенные основания для наложения санкций на лицо. То есть только гражданство России, например, не является основанием для наложения санкций или преступлением, за которое наказанием предусмотрена конфискация имущества.
В отдельных странах блока обход лицом наложенных санкций является преступлением, за которое может быть предусмотрена конфискация. И сейчас ЕС движется к унифицированной криминализации обхода санкции, чтобы за любые подобные попытки обязательно шло наказание.
Таким образом, в ЕС работают над тем, чтобы через уголовный процесс конфисковать деньги российских клептократов, которые пытаются обойти санкции, например, скрывая свои активы. Этот процесс длительный, но надежный с точки зрения соблюдения международных правовых стандартов.
В Украине же санкционный механизм является основным для конфискации российских активов.
Именно через этот механизм внутри страны соответствующими решениями Высшего антикоррупционного суда уже конфисковали имеющиеся в Украине активы российских олигархов Шелкова и Дерипаски, а также некоторое имущество депутатов российской думы, поддерживавших войну РФ против Украины.
При этом украинские механизмы конфискации тоже не лишены риска, о чем Transparency International Ukraine уже писала.
Поэтому перейдем непосредственно к рекомендациям, способствующим конфискационным процессам в ЕС.
Тем более что в Евросоюзе интересных для Украины активов очень много.
Когда ведется уголовное расследование, одна из ключевых трудностей состоит в установлении связи между активами и их настоящими собственниками.
Дело в том, что активами часто владеют юридические лица со сложной структурой собственности, например, с помощью ряда компаний, зарегистрированных в различных оффшорных юрисдикциях, или подставных компаний. Именно таким образом, по мнению Bloomberg, в прошлом году России удалось скрыть в Европе $80 млрд своего профицита от торговли энергоресурсами.
Эту проблему Евросоюзу необходимо решать, создав лучшие правила борьбы с отмыванием денег.
Чтобы обеспечить функционирование системы, полиция и другие компетентные органы должны прежде всего иметь своевременный и неограниченный доступ к точной и полной информации о собственности, над чем в ЕС нужно еще поработать.
Кроме того, во всех государствах-членах есть специальный офис по возврату активов, отвечающий за отслеживание преступных доходов. Эти офисы часто не обеспечены необходимыми человеческими и финансовыми ресурсами, что нужно исправить.
Трансграничные дела также показывают, что необходимо большее сотрудничество, когда власти пытаются выявить доходы от преступлений или активы, принадлежащие подсанкционным физическим или юридическим лицам.
Особенно актуальным это стало, когда в марте 2022 года Европейская комиссия создала рабочую группу по замораживанию и аресту активов для обеспечения координации санкций против российских и белорусских олигархов.
Арест означает передачу актива в распоряжение органам власти, но он не равен конфискации. Даже если власти наложили арест на активы, они все еще принадлежат законному владельцу к вынесению решения суда о конфискации.
Управление недвижимостью или даже автомобилем требует специальных навыков, которых может не обладать, например, местной полицией. И это может стать проблемой, ведь государственные органы обязаны поддерживать хорошее состояние физических активов.
И если суд выносит оправдательный приговор – актив возвращается владельцу. Поэтому когда арестованный актив потерял свою стоимость из-за обесценения или ухудшения состояния, собственник вполне законно может потребовать за это компенсацию, и государство, не смогшее сохранить имущество, должно будет возмещать ущерб.
Государства-члены ЕС имеют соответствующие офисы по управлению активами (аналоги украинского АРМА), но будущая Директива синхронизирует их обязанности. Государства должны предоставить необходимые ресурсы этим офисам для надлежащего управления активами.
Кроме того, необходим систематический сбор информации об арестованных активах с последующей ее передачей Европейской комиссии и публикацией в унифицированном формате.
То, что сегодня уровень конфискации активов в ЕС настолько низкий, можно объяснить тем, что судебные процессы по такой конфискации являются длительными и обременительными.
В таких делах государство конфискует доходы или предметы преступления только тогда, когда доказана вина правонарушителя и к нему вынесен обвинительный приговор. Поэтому органам правопорядка следует доказать прямую связь между преступлением и активом лица, подлежащего конфискации. Требования к таким делам очень высоки, поэтому следователям может быть трудно собрать достаточные доказательства против обвиняемого для вынесения решения о конфискации.
К сожалению, государства-члены ЕС не в полной мере используют альтернативные способы изъятия незаконно приобретенных активов путем конфискации без обвинительного приговора.
То есть без того, чтобы владелец активов был предварительно осужден за преступление.
В отличие от конфискации по приговору суда, для конфискации без обвинительного приговора порог доказывания может быть ниже или вообще бремя доказывания переходит со стороны обвинения на сторону, у которой собираются конфисковать активы. В сочетании с необходимыми гарантиями прав человека и верховенства права конфискация без обвинительного приговора может оказаться полезным инструментом в борьбе с большой коррупцией.
Некоторые страны, например Великобритания, также используют так называемые «приказы о необоснованных активах». Компетентный орган может инициировать эту процедуру, если состояние и имущество лица не соответствуют его законным источникам дохода. В таких случаях лицо должно доказать, что оно приобрело актив из законного дохода.
Такая процедура должна быть возможна также в отношении иностранных и отечественных публичных деятелей. Банки, аудиторы, поставщики услуг и другие субъекты секторов, обязанные соблюдать правила борьбы с отмыванием денег, должны уделять особое внимание публичным деятелям.
Поскольку именно таким лицам поручено выполнять государственные функции, они представляют более высокий риск потенциальной коррупции.
Поэтому текст проекта Директивы следует расширить также на публичных деятелей, а не только на членов организованных преступных групп.
Многие коррумпированные иностранные политики и приближенные к ним лица, причем не только из России, прячут свое украденное состояние в Европе. Они инвестируют в недвижимость, дорогие автомобили и предметы роскоши и хранят миллионы евро в банках ЕС, зная, что вряд ли будут подвергнуты расследованию.
Даже после потери власти может понадобиться более десяти лет, чтобы получить в отношении такого чиновника обвинительный приговор и вернуть украденные им активы. Как это, например, было по делу бывшего президента Туниса Зин аль-Абидин Бен Али.
Что делать с активами, которые удалось успешно конфисковать? Эти нечестно полученные доходы были украдены у общества, и лучшим выходом является вернуть их пострадавшим от преступлений.
Органы власти должны отнести средства, полученные от конфискации, в отдельный бюджет с целевым социальным использованием. В случаях, когда продажа актива не является финансово выгодной, физические активы можно передать местному населению. Как, например, это было сделано в Италии, когда конфискованное недвижимое имущество стало зданием общины.
Это поможет привлечь общество и показать, что государственные и правоохранительные органы преданы борьбе с преступниками и защите интересов общества.
Однако без надлежащих гарантий конфискованные средства могут быть разворованы другими коррумпированными чиновниками.
Именно поэтому очень важно, чтобы в процесс возвращения и использования активов был вовлечен широкий круг заинтересованных сторон, в том числе организации гражданского общества. И поэтому нужно разработать механизм для обеспечения прозрачного и подотчетного распределения возвращенных активов.
К примеру, обновленное в марте 2021 года французское законодательство предусматривает передачу средств, полученных от конфискованных преступных активов отдельным иностранным организациям развития. То есть, эти средства больше не будут передаваться в общий бюджет Франции, а будут возвращены через отдельную бюджетную программу в иностранное государство, откуда средства были украдены — для финансирования сотрудничества и развития.
Для Украины такой подход оказался бы целесообразным в расчете на то, что страны ЕС передадут нам конфискованные активы россиян и российских предприятий. Пока факт передачи Украине таких активов еще не был официально закреплен в законодательстве или законодательных инициативах ЕС.
Однако следует также понимать, что переданные из ЕС средства не являются единственными средствами для восстановления Украины.
Кроме того, государства-члены ЕС сейчас не имеют должного контроля над процессами возврата и использования активов. Такую информацию необходимо собирать в единую базу данных для обеспечения прозрачности и подотчетности.
* * * * *
Следовательно, Европейскому Союзу придется пройти непростой путь, прежде чем ему удастся эффективно конфисковывать и передавать Украине грязные российские деньги. Следует уточнить, что эти конфискации помогут правосудию только в контексте изъятия преступных активов россиян, но не заменят собой судебные приговоры за военные преступления, совершенные россиянами.
Мы очень надеемся, что вышеприведенные рекомендации будут рассмотрены нашими международными партнерами.
Ведь крепкие институты конфискации и возвращения активов, полученных преступным путем, станут не только залогом для наказания российских казнокрадов и олигархов, но и «пугалом» для всех других воров.
А Украина в конце концов сможет получить больше средств на восстановление и восстановление.
Авторы:
Роланд Папп, старший специалист по незаконным финансовым потокам Transparency International EU,
Наталья Сичевлюк, юридическая советница Transparency International Ukraine