Украина официально стала кандидатом в членство в ЕС.
Эта новость, которая до 24 февраля казалась бы бессмысленной и невозможной, стала реальностью. И даже несколько недель назад были основания для того, чтобы сомневаться в успехе – но настойчивость как правительственной команды, так и неправительственных игроков сотворила чудо. Но что дальше?
В какие сроки можно достичь полноценного членства в ЕС?
Не пойдем ли мы по пути тех стран, которые погрязли на стадии кандидатства на многие годы?
В конце концов есть ли решение о статусе окончательным?
«Европейская правда» отвечает на это и многие другие вопросы о статусе кандидата.
Перед тем как разбираться с планом дальнейших действий, очень важно понять, насколько прорывны те процессы в отношениях Украины и ЕС, которые происходят сейчас.
При этом – что также имеет ключевое значение – историческое смещение произошло не сейчас.
Он был растянут во времени и начался весной этого года. В это время, в ночь с 10 на 11 марта, внеочередной саммит ЕС в Версале согласился на рассмотрение украинской заявки на членство. «Суть этого решения можно описать фразой: Украина станет членом Европейского Союза», — объясняла тогда «Европейская правда». И эта фраза, которая тогда, три месяца назад, кому-то могла показаться «слишком амбициозной», на самом деле полностью соответствовала положению вещей.
Ибо именно тогда в сознании ЕС произошел прорыв.
В это время Евросоюз впервые признал, что членству – быть. Что это только вопрос времени.
Ведь предыдущие более 20 лет, когда Украина декларировала свое стремление к членству, ЕС на официальном уровне никогда не признавал, что эта цель достижима. Все держалось на голой вере украинцев, а также нескольких государств-друзей, которые продвигали наши интересы в Брюсселе и поддерживали нашу веру.
Многие годы даже намеки на потенциальную возможность вступления даже в далеком будущем тщательно вычищались из документов ЕС.
Доходило до смешного.
Например, в документах, одобренных от имени всего Евросоюза, нас никогда не называли «европейским государством», только «европейской страной», чтобы это словосочетание не совпадало с формулировкой договора ЕС, гарантирующего европейским государствам право подать заявку на вступление в Союз.
Другой пример – то, как упорно европейские дипломаты боролись, чтобы ни в каких документах не звучала фраза о том, что Украина имеет европейскую идентичность. Во время переговоров по Соглашению об ассоциации тогдашний главный переговорщик Константин Елисеев откровенно троллил коллег из ЕС, предлагая им записать в договоре, что Украина имеет «азиатскую идентичность» или «не имеет идентичности», если они против того, чтобы писать в УА правдивую версию ?. Но побороть бюрократов ему так и не удалось, поэтому в нашей УА этой безобидной фразы нет.
Все ради того, чтобы исключить даже намек на право Украины претендовать на членство в ЕС.
А потому мартовское решение, когда саммит не только признал законность украинской заявки, поданной вне процедур (а для ЕС нарушение процедур – это железобетонный мотив для отказа!), но и поручил начать ее немедленное рассмотрение – это был невероятный прорыв, заложивший фундамент в признание кандидатство.
Решение 23 июня, конечно, не произошло само собой.
«Европейская правда» последние три месяца подробно рассказывала о борьбе, которая за него шла, о подводных течениях и неожиданных новых препятствиях, которые могли отсрочить это решение во времени. Эмоции профильной вицепремьера Ольги Стефанишиной после его объявления решения саммита – вполне понятны и оправданы после всех усилий, вложенных в то, чтобы уже сейчас услышать короткую фразу: Евросоюз предоставляет Украине статус государства-кандидата.
Кстати, список тех людей, кто приложился к тому, чтобы это решение было возможно – это отдельная важная тема, к которой мы еще вернемся в конце статьи.
Но фундаментом успеха саммита в Брюсселе был тот излом сознания Европы, который произошел в Версале.
А сейчас о природном вопросе многих: сколько ждать?
Когда Украина доказывала партнерам в ЕС, что мы обязательно должны получить статус кандидата уже сейчас, без каких-либо отсрочок, то одним из аргументов была необходимость избежать уныния общества, которое имело бы катастрофические последствия.
Уныние и отчаяние – это главные «активы» информационной войны, которую ведет враг в украинском обществе.
В Украине давно утрачено доверие к большинству российских источников и нарративов. Большинство фейков, которые Москва создает для собственного общества, в Украине «не взлетают» за пределами очень узкого слоя аудитории. Никто не верит в сказки о причинах войны и так далее. Едва ли не единственный тип дезинформации из РФ, которая успешно «заходит» в Украине — это фейк о том, что в Украине «все плохо», что у нас нет шансов на успех (победу, восстановление, членство в ЕС и т.д.).
В том числе о «бесперспективном» движении Украины в ЕС.
Любимый аргумент, которым подпитывают это уныние – это пример Турции, который переносят на Украину. Мол, нас никто не ждет в ЕС, а статус кандидата ничего не означает – посмотрите, мол, Турцию, которая уже более 20 лет кандидат, поэтому Украину ожидает та же история.
Это типичный пример дезинформации, построенный как по учебнику.
За базу берется настоящий факт; в нем упускают из виду или деформируют ключевые элементы; и то, что получилось в итоге, «натягивают» на украинскую историю и делают из этого выводы, совершенно не связанные с реальностью, но резонирующие с тревогами людей.
Так фейк начинает самоподпитываться, и России или ее агентам не нужно прилагать много усилий по его распространению.
Давайте разберемся, что не так.
Турция действительно имеет статус кандидата с 1999 года, то есть уже более 20 лет, и действительно остается столь же далекой от членства. Наверное, сейчас она даже дальше цели, чем в год кандидатского решения. Но это единственный правдивый элемент в этой истории измены.
Прежде всего, обратим внимание на то, насколько отлично турецкое движение этой процедурой от украинского и от всех других государств, стремящихся вступить в ЕС или уже ставших членами.
Турция подала заявку на членство еще в 1987 году, а кандидатом стала всего за 12 лет (!). Напомним, у Украины этот этап забрал рекордно мало, около четырех месяцев. В других государствах – ориентировочно год-полтора. А 12 лет у многих стран отнимал путь от заявки до полноценного членства! После получения статуса – снова пауза, затянувшаяся на шесть лет, и только в 2005-м Турция начала переговоры по соглашению о членстве, состоящему из 35 переговорных глав. В 2006 году открыла и в тот же день закрыла простейшую переговорную главу по сотрудничеству в сфере науки (т.е. по ней перегорел не было вообще), и с тех пор, уже 17 лет, не было закрыто ни одной главы.
Наконец, 16 действующих государств-членов ЕС подали заявку на членство позже Турции (или даже гораздо позже) и уже давно вступили в Евросоюз.
Так какой смысл «пугать» примером Турции?
А никакой, кроме информационной спецоперации и искусственной подкормки «измены».
Дело в том, что задержка с Турцией имела причины, которые для Украины не релевантны.
Во-первых, давайте будем честными, Турция и сейчас не является европейской по менталитету, традициям, культуре и идентичности, а тем более не была таковой в 1987 году. Достаточно напомнить, что в 1980 году в Турции произошел переворот, третий за 30 лет и до 1982 года страна оставалась под властью военных! Это точно не то, что можно называть устоявшейся демократией. Действующий президент Эрдоган также проводит политику, фундаментально расхожую с европейским вектором.
Во-вторых, Турция имеет состояние, подобное замороженной войне, с государством-членом ЕС, Кипром – северная часть острова оккупирована турецкими властями. Когда европейцы думали, что переговоры с ЕС позволят разрешить конфликт, но этого не произошло. Впрочем, вступление Турции в Евросоюз при этих условиях невозможно – Кипр заблокирует финальное решение.
Следует подчеркнуть: иметь идентичность, отличную от европейской – это не обязательно плохо. Просто они по-другому, вот и все. Однако поэтому в ЕС всегда прохладно относились к заявлениям турецких властей о вступлении, не считали их искренними. Уже давно в ЕС раздаются откровенные заявления о том, что вступление Турции в ЕС не состоится никогда; переговоры давно заморожены в принципе; есть только формальная сохранность статуса кандидата.
И это не имеет никакого сходства с Украиной.
Другие государства, имеющие длительный (но не такой, как у турок) период переговоров с ЕС, также не являются примерами.
Сербия – это сателлит России на Балканах, которая открыто отказывается от проведения совместной с ЕС политики, что делает переговоры о членстве бессодержательными.
Босния не получила даже статуса кандидата, потому что есть, по сути, failed state с неработающими государственными институтами.
Северная Македония не может начать переговоры вот уже 18 лет из-за блокады со стороны Греции, а затем Болгарии из-за вопросов национальной идентичности, по которым невозможно найти компромисс.
Здесь следует отдельно отметить, что венгерско-украинский спор не является аналогом. И потому, что здесь компромисс возможен, а наш конфликт остается настолько живым из-за того, что он политически интересен Орбану для «подогрева» своего электората. И потому, что, несмотря на языково-образовательный спор, Венгрия не блокирует путь Украины в ЕС и поддержала предоставление нам статуса кандидата (подробнее – в статье «Почему Венгрия не стала блокировать кандидатство Украины в ЕС: 5 аргументов Орбана»).
Единственным государством, которое может служить в известной степени примером для сравнения, является Черногория, которая стала кандидатом в 2010 и начала переговоры с ЕС о членстве в 2012-м. Это сходство не абсолютно, потому что Украина начинает движение к членству с большей степенью готовности. Да, Черногория только в 2008-м, то есть за два года до кандидатства, начала выполнять Соглашение об ассоциации. У Украины это расхождение составляет семь лет – мы выполняем УА с 2015 года и должны глубже реформироваться по стандартам ЕС еще до начала процесса вступления.
Но самое главное сходство между нами не зависит от дат.
События последних лет в Черногории свидетельствуют: как только правительство начинает тормозить реформы – как движение к членству останавливается. А возобновление реформ возобновляет сближение (подробнее – в статье «Как Черногория возобновляет путь в ЕС и почему это важно для Украины»).
Поэтому наши друзья в ЕС отмечают и повторяют: теперь скорость вступления Украины в ЕС зависит от самой Украины.
Для тех, кто подробно следил за условиями, прозвучавшими от ЕС в адрес Украины одновременно с решением о членстве, можем кратко сообщить главное: саммит ЕС оставил совершенно неизменным список из семи сфер, по которым выдвинуты условия. Также не изменился подход Еврокомиссии о возможности отката решения о статусе или дальнейших шагах в случае, если Украина нарушит свои обязательства и/или начнет отмену проведенных ранее европейских реформ.
Такой же принцип действует и в отношении Молдовы, у нее только перечень условий несколько шире и амбициознее.
Подробно об этих условиях и «механизме приостановления кандидатства» в случае провала реформ читайте в статье Кандидат авансом: 7 требований, которые должна выполнить Украина, чтобы ЕС не отменил ее новый статус, все изложенное в ней осталось актуальным.
Единственное, что уточнил ЕС в решении саммита: переход на следующий этап, то есть к согласованию начала переговоров о вступлении, возможен только при полном выполнении всех условий, определенных Еврокомиссией. То есть любимый многими политиками вариант «покажем прогресс, выполним часть, а там как-то пропетляем» на этот раз не сработает, потому что такое условие выставлено в консенсусном решении всех государств ЕС.
И есть основания предположить, что выставили ее именно потому, что европейцы привыкли к этим «усилиям пропетлять».
И это снова актуализирует вопрос назначения главы Специализированной антикоррупционной прокуратуры, который блокирует Банковая. Обойтись без этого шага наверняка не получится. А попытки обмануть ЕС вызовут непредсказуемую реакцию – тем более, учитывая, что многие европейцы действительно считают, что предоставили нам этот статус авансом.
Когда реально начать переговоры?
Прежде всего, нужно развеять популярное мнение о том, что эти семь условий мы якобы должны выполнить до конца 2022 года.
Это не так. В ноябре-декабре состоится первая оценка выполнения критериев, но наверняка не последняя. Некоторые пункты требуют больше времени. Например, законодательство о национальных меньшинствах нужно не только принять (после консультаций с этими меньшинствами), но и провести через экспертизу Венецианской комиссии. А это – дополнительные месяцы…
Поэтому самым оптимистичным сценарием даты, когда ЕС даст согласие на начало переговоров о вступлении, представляется июньский саммит 2023 года. Это – в случае, если власть будет действительно нацелена на проведение реформ.
Ну и самое главное требование: к этому времени должна завершиться активная фаза войны и снять военное положение как минимум в Киеве и на большей территории государства. Официально такое требование не выдвигается, но на практике без того начало переговоров кажется малореальным.
Впрочем, читателей наверняка интересует вопрос о том, когда ждать вступления, обретения полноценного членства в ЕС. С этим сложнее, а любые точные прогнозы на этот счет лишены смысла. Однако можно определить приблизительные рамки.
Во-первых, все разговоры о членстве за один, два, три года являются бессмыслицей или сознательным обманом. Зачем отдельные украинские политики делают такие заявления – вопросы к ним. Объем и масштабность реформ, которые будут ожидать Украины во время переговоров – несравнимо выше того, что мы делаем в рамках Соглашения об ассоциации. Так что впереди – массив реформ, который за пару лет никак не преодолеть.
Во-вторых, есть дополнительное условие, которое не зависит от Украины. Перед тем как принять наше государство (или любое другое), ЕС должен провести внутреннюю давно назревшую реформу. В частности, для этого следует пересмотреть принцип консенсуса. И это будет непростой процесс, который точно не завершится в ближайшие несколько лет. Государства-лидеры ЕС настроены провести его, но на практике процесс может затормозиться.
Только после реформы ЕС будет готов закрывать последние переговорные главы, и, наверное, именно тогда проведет волну расширения, присоединив сразу несколько стран – тех, которые будут готовы к членству. И задача Украины (к слову, вполне реальная, если государство будет ставить себе цель!) догнать к этому времени государства Балкан.
Ввиду этого даже 5-летний срок отныне и до завершения переговоров кажется нереальным.
Из разных источников, в том числе наших европейских друзей, приходилось слышать оценку о том, чтобы завершить процесс к 2030 году. Это амбициозная цель – но реалистичная. И здесь стоит упомянуть о самом свежем опыте.
В последние месяцы пробивание статуса кандидата объединило практически всех сторонников ЕС. Власть и оппозиция, неправительственные игроки из всех сфер и даже активисты, которые являются горячими оппонентами власти – все боролись за то, чтобы решение о статусе стало реальным. И каждый элемент здесь был критическим.
Обращение Зеленского в парламенты (работавшие очень мощно); визиты представителей правительства и ОПУ; турне украинских активисток и парламентариев по столицам; Адвокационные статьи и обращения смогли достучаться в каждую столицу и убедить даже скептиков.
Сейчас так же нужно, чтобы вступление в ЕС стало реальным приоритетом всего государства, и не на месяцы, а на годы. Это должно объединить всех политических игроков.
Потому что это вопрос будущего Украины.
Автор: Сергей Сидоренко,
редактор «Европейской правды»