Когда в июле стало известно, что в новом правительстве меняется ответственный за евроинтеграцию, это решение вызвало вопросы и сомнения. И не из-за личности Тараса Качки — в том, что он знает европейскую тематику, сомнений не было. Однако смена лидера процесса в разгар переговоров об открытии кластеров, возможно, стала причиной паузы в нашем движении к членству.
А кроме того, всего через несколько дней после формирования нового правительства в отношениях Украины и ЕС начался жесточайший кризис. «Закон от 22 июля» об ограничении независимости НАБУ и САП заставил многих европейских лидеров, дипломатов и политиков усомниться в том, действительно ли Украина полна решимости продолжать движение к членству.
Однако спустя почти полгода можно сказать, что эти сомнения остались в прошлом. А в декабре произошло то, чего Украина добивалась с весны: Европейский Союз разблокировал наши переговоры о вступлении с помощью схемы, которая временно обходит вето Венгрии.
Что это значит? Что может сделать Украина, чтобы обойти венгерскую блокаду и есть ли основания надеяться на ее снятие? Какая связь между вступлением Украины в ЕС и мирным планом? Обо всем этом «Европейская правда» расспросила вице-премьера по вопросам европейской и евроатлантической интеграции Тараса Качку в большом интервью, подводя итоги событий 2025 года и фиксируя планы на будущее.
Главный сигнал, который мы услышали от вице-премьера, можно перефразировать так: чисто геополитического вступления в ЕС без выполнения задачи, поставленной Еврокомиссией, не будет. И если Украина выпадет из следующей волны экспансии, виновата будет только она сама. Однако этот резкий сигнал также отражает реальность, какой ее видят в Брюсселе.
Обо всем этом и многом другом – в нашем интервью.
«Я был вице-премьером пять дней – этого достаточно»
— Давайте вспомним июль, период, когда вас назначили на должность вице-премьера по вопросам евроинтеграции, — и сразу началась история с атакой на НАБУ. У вас не было ощущения, что вы становитесь вице-премьером по теме, которая закончилась?
— Нет, это не было. Хотя вопрос абсолютно классный, потому что 22 июля я пошутил, что пять дней был вице-премьером — хватит. Но это была всего лишь шутка.
А потом я даже сделал публичное заявление, которое было воспринято весьма враждебно, о том, что европейская интеграция еще не закончена.
Я по-прежнему убежден, что Украина на сто процентов движется необратимо к Европейскому Союзу. На этом пути могут быть разные истории – или резонансные, как летом; или очень технический; или неприятны для нас, например, в сфере торговли. Но все это не может сбить нас с этого пути.
На Украине то, что произошло в Грузии, перешедшей на откровенно антиевропейский дискурс, просто невозможно.
У нас есть против этого прививка, которая будет действовать еще много лет — это Евромайдан 2013-14 годов, когда странное для Европы стремление украинского общества заключить Соглашение об ассоциации…
— …и почему это странно?
— Потому что для европейцев Соглашение об ассоциации – это технический документ. А для нас — нет. И ваша реакция на этот тезис еще раз доказывает, что для украинцев это не техническое соглашение, а глубокое и важное дело для людей.
Что интеграция в ЕС – это не политика, а стремление всего общества.
Поэтому, что бы ни случилось, это не позволит сократить путь к вступлению в Евросоюз.
— Вы упомянули, что ваше заявление от 22 июля было «воспринято в штыки». А кто именно так ее воспринимал и почему?
— Потому что я тогда сказал, что евроинтеграция никуда не денется. Но протестующие ответили: «Как это не проходит?».
Но, как видите, в итоге мы вышли на положительную динамику. Я думаю, что итог 2025 года именно тот, который он доказал: мы перешли к этапу, когда речь идет о структурной реформе. Структурная реформа – это когда изменения происходят не просто из-за принятого закона, а под давлением общества.
Десять лет назад такого не было. Тогда, напомню, Украина сделала выбор в пользу безвизового режима, а также была вынуждена принять ряд антикоррупционных законов. Но отношение было другое, это считалось некой экзотикой. И теперь люди рассматривают эти нормы как реальность, которая должна быть.
— А как «Миндичгейт» повлиял на европейскую интеграцию Украины? Как проблема или как возможность?
— Это супервозможность для европейской интеграции. Во-первых, Миндичгейт доказал, что антикоррупционная инфраструктура работает, и в этом сейчас не может быть никаких сомнений.
Во-вторых, важно, чтобы в этой ситуации политические решения на самом высоком уровне — правительства, президента, парламента — были однозначными и именно такими, какими они должны были быть. Как с точки зрения корпоративного управления, так и с точки зрения вовлеченных министров.
Поэтому для нас это шанс.
Конечно, нам бы хотелось, чтобы не было антикоррупционных скандалов, но реальность другая: действительно, такие скандалы время от времени возникают и в странах Евросоюза.
— Считают ли европейцы «Миндихгейт» возможностью для Украины? Потому что приходится слышать и другое восприятие – до отчаяния.
— Я ни от кого не слышал отчаяния. Понятно, что подробности этого дела неприятны европейцам, как и мне. Но что касается последствий, то у нас есть общая оценка.
— Не усиливает ли этот скандал популярный среди некоторых политиков тезис: «Украина = коррупция»?
— Этот тезис высказал пока только Виктор Орбан. Я не слышал такого ни от кого, в том числе от тех, кто находится в стороне.
«Вступление в ЕС запланировано на 2030 год. Но может быть и раньше»
— В целом наше вступление в ЕС – это скорее геополитическое решение или это вопрос реформ?
— История Евросоюза доказывает, что это всегда смесь.
В расширении ЕС всегда присутствовала геополитика, начиная с первых волн 1970-х годов. И нечего скрывать, что вопрос вступления Украины в ЕС по-прежнему остается геополитическим. А геополитически Евросоюз поддерживает наше вступление на сто процентов, в этом нет никаких сомнений.
Но это никоим образом не исключает того, что подход к приему в ЕС называется «заслугой», то есть на основе сделанного. И у нас и ЕС есть общая позиция по этому поводу. Мы знаем, что процесс реформ должен быть направлен на выполнение всех требований Европейского Союза.
— Но время от времени звучат заявления ведущих украинских политиков о том, что это должно быть геополитическое решение. В конце концов, членство Украины в ЕС должно быть закреплено в мирном соглашении – и это больше не воспринимается как процесс, основанный на заслугах.
— Прекрасная возможность расставить все точки над «и» и объяснить, что одно не исключает другого.
Мы помним, что у ЕС тоже есть не очень удачный пример политического обещания относительно расширения. Такое обещание Балканы получили на саммите в Салониках еще в 2003 году, то есть более 20 лет назад.
Поэтому для Украины важно, чтобы это не повторилось и чтобы политические обещания относительно нашего вступления не были заморожены. Поэтому идея определения в мирном соглашении определенного политического календаря является абсолютно правильным подходом.
Однако у нас еще есть объявленный Еврокомиссией календарь: завершение переговоров в 2028 году, вступление в 2030 году. Хотя точные сроки зависят от нас и Евросоюза. Это может быть быстрее.
Но подчеркну: четкое геополитическое решение о том, что присоединение должно произойти как можно быстрее, никоим образом не отменяет и не уменьшает содержательных требований к нам.
Украине придется сделать все, что требует Евросоюз.
В противном случае мы не сможем быть полноправным членом ЕС. Потому что иначе двигатель европейской экономики просто не работает.
И это касается не только норм, которые напрямую влияют на экономику или торговлю. И сфера борьбы с коррупцией, и верховенство закона – все требования ЕС к нам связаны с обеспечением работы этого экономического двигателя.
Идея состоит в том, чтобы создать такую систему, при которой любая компания может потребовать от Житомирского суда долг в размере 20 000 евро, а затем пойти с этим решением в суд Валенсии – и там обеспечить выполнение этого решения.
И это может сработать только в том случае, если есть доверие к украинской судебной системе. А для этого нам необходимо провести реформы в сфере верховенства закона.
— ЕС обычно расширяется «пакетами», сразу на несколько стран. С кем мы планируем вступить в Евросоюз?
— Это не правило, но такая традиция действительно существует, и у нас есть такая группа — Украина и Молдова. И я думаю, что это совершенно нормальная группа.
Кроме того, Еврокомиссия очень хочет, чтобы эта группа была шире, и обсуждались также несколько стран Западных Балкан.
В отчете о расширении Европейская комиссия назвала четыре страны, наиболее готовые к присоединению: Черногорию, Албанию, Украину и Молдову.
— Как нам догнать Черногорию, которая уже закрыла 12 глав переговоров?
— Я бы не сказал, что корректно говорить об отставании.
Эти четыре страны — Украина, Молдова, Черногория, Албания, мы все находимся на финальной стадии переговоров.
— Почему этого не видно в отчете ЕС о расширении? Здесь мы значительно отстаем.
— Посмотрите, процесс вступления в Евросоюз чрезвычайно масштабный. Это даже не слон, а какой-то гипертрофированный слон, которого трудно увидеть целиком.
Этот процесс часто воспринимается либо слишком обобщенно, либо путем сосредоточения внимания на деталях, находящихся рядом и хорошо видимых – но не являющихся отражением всей картины.
Но я убежден, что благодаря той работе, которую Украина уже провела, в том числе еще до получения статуса кандидата, в ходе реализации Соглашения об ассоциации, мы фактически по многим направлениям находимся на финальной стадии подготовки к присоединению. Даже в условиях верховенства закона. И работу, которая позволила бы выполнить критерии ЕС, вполне реально завершить в короткие сроки.
Ведь это не только наша оценка. Европейская комиссия также считает, что мы в финале.
«Фактор Орбана становится частью геополитических соглашений»
— Кроме того, хорошо, что вы сказали, что геополитика не будет работать без реформ. Поэтому возникает вопрос: а что, если мы не выполним задание от ЕС, а остальные члены этой четверки будут готовы присоединиться и без нас?
— Тогда нам придется задавать вопросы только себе. Теперь все – за исключением геополитики – является внутренним делом Украины.
У нас есть список задач для всех глав. Есть понимание графика, есть заявление о 2028 году (как целевом году завершения реформ. — ЕП). И теперь все зависит исключительно от Украины: от парламента, правительства, всех институтов. У нас есть конкретный перечень показателей, которым Украина должна соответствовать.
Сможем ли мы справиться с этим, зависит исключительно от нас.
— Давайте будем честными, 2028 год — очень амбициозная цель. Является ли это возможным?
— Может быть. А если окажется, что это невозможно, то это опять же будет наша вина и проблема. Потому что сейчас наше движение к выполнению требований ЕС мало зависит от внешних факторов.
— Это зависит от Орбана.
— И это то, что я называю геополитической частью, которую необходимо решить. Если США и Европа возьмут на себя политическое обязательство о вступлении Украины в Евросоюз в 2028 году, фактор Орбана станет частью геополитических соглашений.
Мы уже проделали большую работу с венгерским правительством и понимаем, что необходимо сделать, помимо геополитики.
Что касается венгерского меньшинства, то 11 известных вам пунктов остаются, и на их основе мы можем найти практические решения. Это не будет проблемой. Я уже веду диалог по этому поводу с политиками, которые известны как величайшие защитники украинского языка, и у нас с ними общее видение.
В конце концов, главный вопрос заключается в том, чтобы Россия не могла воспользоваться положениями, касающимися национальных меньшинств из стран ЕС, таких как Венгрия. Но мы найдем решения, приемлемые для Украины.
Еще отмечу: риторика Орбана изменилась.
Теперь его риторика против вступления Украины в ЕС звучит только в контексте войны. Он говорит: если мы впустим Украину в ЕС, то мы позволим войне у нашего порога.
И это тезис, с которым мы совершенно не согласны.
— А еще он говорит, что вступление Украины в ЕС – это конец венгерской экономики.
— Но в этом плане с Венгрией вполне возможен конструктивный диалог.
Ранее мы договорились о проведении межправительственной украинско-венгерской комиссии в последней декаде января. Давайте встретимся и обсудим это.
«Львовский формат»: что он дает Украине и ЕС?
— В декабре Украина и ЕС во Львове объявили о запуске «плана Б» относительно движения к вступлению в ЕС, не дожидаясь, пока Орбан снимет вето. Расскажите нам о нем.
— Да, это новый шаг для ЕС. Официального названия у него нет, поэтому я предлагаю назвать его «Львовский формат».
Суть ее в том, что Евросоюз нашел подход к решению вопроса блокировки переговоров.
— В обход венгерского вето?
— Нет, ее главная цель — не обойти что-то, а провести такую процедуру, когда вето Венгрии перестанет блокировать весь процесс движения государства-кандидата к вступлению.
При этом никто не запрещает Венгрии иметь позицию, но нам надо двигаться дальше.
Эта проблема не нова для ЕС.
То же самое произошло и с блокировкой некоторых стран Западных Балкан, когда одно государство-член ЕС блокировало весь процесс на долгие годы. Более того, нечто подобное произошло в 1960-х и 1970-х годах, когда президент Франции Шарль де Голль блокировал Великобританию и Данию. Это было чисто политическое вето, продолжавшееся 5-6 лет.
Украина и Молдова теперь должны избегать задержек из-за такой блокады. Мы завершили просмотры, утвердили свои переговорные позиции, Еврокомиссия завершает подготовку своих позиций – и все, у нас стена.
Согласно действующей в ЕС процедуре, чтобы двигаться вперед, нам необходимо получить от Евросоюза «do-list» с индикаторами, «бенчмарками», выполнение которых является критерием открытия и закрытия переговорных разделов.
Евросоюз должен все это прописать в своей переговорной позиции (в терминологии ЕС – Проект общей позиции, DCP) и передать этот документ нам.
Согласно стандартной процедуре, они представляют свою ДКП государству-кандидату официальным письмом на межправительственной конференции, где начинаются переговоры по соответствующей главе. И это мероприятие не удалось провести из-за вето Венгрии.
Работа шла с лета, была куча идей, как это обойти, но все они были сомнительными с точки зрения легитимности.
А осенью, в конце концов, Совет ЕС пришел к выводу, что официально передать это письмо от ДКП без согласия 27 государств-членов они не могут. Но появилась альтернатива. Если официально позицию ЕС передать невозможно, то Евросоюз может дать Украине «брифинг» о содержании этих ориентиров, то есть донести их до нас — но не письмом, а устно.
И этот «брифинг», который разблокирует дальнейшее движение к входу – это и есть «львовский формат».
— Я слышал, что вам передали и сам документ. Я даже знаю, что это произошло в львовском ресторане.
— Это правда насчет ресторана. Правда, это было в пригороде Львова.
Но де-юре передача ориентиров, то есть позиции ЕС, произошла во львовской ратуше, на внешнем заседании Совета ЕС, в виде выступления председательствующей, датского министра по делам ЕС Мари Бьер. Но на самом деле мы получили и тезисы, которые она озвучит в неформальной обстановке.
Последствия этого на 100% такие же, как и в случае официального открытия кластеров.
Грубо говоря, нашей мечтой по открытию трех кластеров, несмотря на венгерское вето, было получить эту информацию и начать дальнейший процесс.
На данный момент этот «Львовский формат» запущен для трех кластеров. Сейчас Совет ЕС готовит позицию и ориентиры еще для трех. Кипрское президентство, начинающееся в январе 2026 года, ясно дает нам понять, что они сделают то же самое в отношении оставшихся трех кластеров. Может, его и не будет во Львове, но речь все же идет о продолжении «львовского формата».
— Я слышал, что Брюссель намерен запустить следующий кластер где-то в марте.
— У нас более амбициозные планы: мы ориентируемся на конец февраля — начало марта.
И далее по каждому кластеру, где запущен процесс, начинается бюрократическая работа: усиление мониторинга со стороны Еврокомиссии, регулярная отчетность перед государствами-членами Евросоюза в рабочей группе по расширению под названием CoELA.
Наша задача – каждый месяц отчитываться о ходе реализации задач из тех списков, которые мы уже получили и которые будем получать каждый месяц, начиная с января.
На данный момент у нас есть все инструменты, которые были бы у Украины в случае официального открытия переговоров. И у нас нет никаких сдерживающих факторов, кроме нашей внутренней воли.
— Орбан не сдерживает этот бюрократический процесс?
— Нет, потому что сейчас нет необходимости в единогласии. Венгрия в Совете ЕС участвует в этом процессе. Да, они, наверное, скажут, что не совсем согласны – но работа будет продолжаться.
И когда появится политическая возможность открыть кластеры, мы сможем одновременно закрыть те главы, по которым мы выполнили промежуточные и финальные ориентиры.
— А для этого Венгрии нужно снять вето. Когда это будет? Когда сменится правительство в Венгрии.
— Я думаю, вопрос в завершении избирательной кампании. Сейчас, в условиях предвыборной кампании, изменить позицию венгерского правительства очень сложно.
Сейчас это может произойти только из-за геополитической договоренности. По его словам, если для Орбана так важен вопрос войны и мира, то его вклад в мирный процесс может заключаться в том, что он начнет голосовать за открытие и закрытие глав переговоров.
Но выборы пройдут скоро, в апреле. Поэтому могу с уверенностью сказать, что в следующем году мы обязательно увидим первую открытую и закрытую главу переговоров о вступлении Украины в ЕС.
«Есть пироги с капустой и пироги с мясом. Оба очень привлекательны»
— Во Львове также появился список из 10 приоритетных направлений реформ в сфере противодействия коррупции и верховенства закона. Что это значит?
— Это такой мост. Я объясню, что я имею в виду.
Вы не зря начали с борьбы с коррупцией и «Миндичгейта». Это интересно не только вам, но и партнерам ЕС. Поэтому мне было важно подчеркнуть, что мы видим четкие приоритеты в этих вопросах. Это очень совпало с пожеланиями Еврокомиссии, и так появился документ, подписанный мной и еврокомиссаром Мартой Кос.
Хотя у нас были дискуссии по поводу формулировок. Например, изменения в Уголовно-процессуальный кодекс: Еврокомиссия хотела выделить в документе лишь некоторые приоритетные, но я понимаю, что нужно сделать это одним большим законом об изменении Уголовно-процессуального кодекса – и идти дальше.
— Исходя из опыта, в случае с Украиной планы приоритетных реформ хорошо работают в двух случаях: либо когда они сопровождаются пряником, говорящим: «Если реализуешь, то получишь это», или кнутом, говорящим: «Не реализуешь, потеряешь это». Есть ли здесь что-то подобное?
— Да. Причем виды пирогов здесь разные. Есть пироги с капустой, а есть с мясом.
— Капуста — это деньги?
— Это верно! Макрофинансовая помощь зависит от некоторых из этих приоритетов. А мясо – это наш въезд в Евросоюз. Оба пирога очень привлекательны.
Вот почему я говорю, что этот документ является своеобразным мостом между ориентирами, необходимыми для вступления в ЕС, дорожной картой и нашими приоритетами на 2026 год.
— Давайте быстро пройдемся по пунктам. Реформа Государственного бюро расследований (ГБР): у Совета уже есть законопроект, это он?
— Нет, требование ЕС немного другое, и мы это уже обсуждали с авторами этого законопроекта.
Мы договорились с Еврокомиссией, что подходим к реформе ВОО комплексно. Максимально быстро, но комплексно. Нужна не просто перезагрузка (хотя мне вообще не нравится этот термин), а не только механизмы назначения. Необходима реформа ДБР. Необходимо оценить, каких изменений требует компетенция и другие вопросы работы этого органа. Поэтому должен быть другой, более широкий законопроект.
– Отмена «поправок Лозового». Как вы будете это осуществлять, если Совет отказывается голосовать по этому вопросу?
— В списке нет упоминания о «правках Лозового».
— Почему бы и нет, если в качестве первого пункта пропишут: «отмена автоматического закрытия уголовных дел в связи с истечением сроков досудебного расследования и пересмотр действующих сроков».
— Но никаких «поправок» Лозового нет. Потому что термин «редактирование Лозового» настолько наряжен, что при его появлении в обсуждении все рефлекторно реагируют либо положительно, либо отрицательно, а суть проблемы уходит из обсуждения.
Поэтому мы с Мартой Кос договорились, что сделаем комплексную оценку проблемы и пропишем изменения в Уголовный кодекс таким образом, чтобы они соответствовали практике Европейского суда по правам человека и потребностям эффективности работы всех правоохранительных органов. И это будет новый текст, а не «отмена поправок Лозового».
— Реформа прокуратуры?
— Есть две составляющие.
Один компонент четко соответствует показателю «Украинский механизм» по восстановлению конкурсов на руководящие должности внутри Генеральной прокуратуры. Это должно быть сделано в первом квартале 2026 года.
Что касается Генерального прокурора (прим. «ЕР»: Украина обязалась «провести комплексный пересмотр порядка избрания и увольнения Генерального прокурора»), то это звучит несколько спорно в контексте политических дискуссий, которые я вижу в социальных сетях, но следует помнить, что глава «Юстиция» в Конституции Украины была пересмотрена в контексте судебной реформы в 2016 году. Это был один из базовых шагов, который позволил построить новую систему подбора судей, перезапустить Верховный суд и т.д. там в статье о назначении генерального прокурора четко прописан конституционный механизм.
Но есть также опыт различных стран-членов ЕС о том, как сбалансировать политические приоритеты и профессиональную работу генерального прокурора.
В нашем обществе существуют разные точки зрения на этот счет. Есть эксперты, которые очень радикальны и говорят, что на должности генерального прокурора должна быть 100-процентная конкуренция и супераполитичная фигура. И есть политики, которые говорят: в Конституции написано, что это политическая история, мы имеем право определять политику в сфере уголовного преследования.
— Какой из этих вариантов поддерживает вице-премьер-министр по вопросам евроинтеграции?
— Я поддерживаю открытую, смелую дискуссию. Мы договорились, что изучим, как развивались подходы к назначению генерального прокурора в других странах. И в конце концов нам придется принять осознанное решение.
— Чего ждут от нас европейские партнеры относительно НАБУ и SAP?
— Что касается НАБУ, то оно вообще сводится к обеспечению нормального функционирования бюро, как оно есть сейчас.
Есть конкретные вещи, где мы можем усилить НАБУ — это вопросы кадров и заработной платы, и конкретные изменения в Уголовно-процессуальный кодекс, которые мы внесем.
Отдельный вопрос – судебно-медицинская экспертиза. Мы договорились и будем на этом настаивать, что у нас будет независимая судебная экспертиза (ведь это экспертиза для нужд суда, а не для нужд правоохранительных органов), и НАБУ, как и сейчас, будет пользоваться услугами этой независимой судебно-медицинской экспертизы.
«Исторические вопросы не будут препятствием для вступления Украины в ЕС»
— В заключение — о соседях Украины. Есть ли у нас соседи, с которыми нет проблем в контексте вступления Украины в ЕС?
— Все западные соседи Украины поддерживают наше вступление в Европейский Союз. Даже Венгрия.
— Только они слышат что-то другое…
— Это переговорная позиция.
Не хочу показаться наивным или сверхпозитивным, но это правда: претензии наших соседей, громкие и тихие, в основном связаны с переговорными позициями, защитой интересов Польши, Венгрии, Словакии и т. д., а не блокированием нашего членства.
Потому что все соседние страны, в том числе и Венгрия, знают, что им будет выгодно вступление Украины в Европейский Союз.
Но это не отменяет того факта, что у них есть ряд вопросов. Причем зачастую эти вопросы на самом деле адресованы не нам, а Брюсселю (например, по поводу общей аграрной политики).
— А Молдова хочет видеть нас в ЕС или сама хочет вступить в него?
— Послушайте, меня как вице-премьера на переговорах интересует только Украина.
У моей молдавской коллеги Кристины Герасимовой то же самое. Его задача – интеграция Молдовы в ЕС.
— То есть вместе или по отдельности — не важно?
— Нет, это не безразлично ни мне, ни ей. Но нам обоим важно, чтобы мы не сдерживали друг друга.
И сейчас, когда ЕС запустил для нас Frontloading или «Львовский формат», он устранил такую опасность, потому что у нас есть возможность двигаться максимально быстро в этих технократических переговорах.
— Я слышал, что после обстрела моста в Маяках вы договорились об альтернативных маршрутах на юг Одессы. Это правда?
— Да, хотя моя роль заключалась только в общении с правительством Молдовы, гораздо больше сделали коллеги — (бывшие) Мининфраструктуры, таможни и пограничники.
И хочу отметить, что реакция молдавского правительства была незамедлительной и очень качественной. Вместе с ними мы сразу продумали все варианты: и увеличение пропускной способности пунктов пропуска, и, при необходимости, прокладку новых транзитных маршрутов.
Там была важная часть договоренностей, связанная с тем, как проезжать по Молдове тем водителям, у которых при себе чисто украинские документы. Но мы и об этом договорились, организационно закрепили такую возможность.
К счастью, использовать этот сценарий не пришлось, поскольку удалось восстановить нормальное движение на украинских трассах. Но он готов.
При необходимости будет организовано сопровождение украинского транспорта. Мы согласовали все механизмы с Молдовой, и я чрезвычайно благодарен за это моим молдавским коллегам.
— Наконец, о Польше. Есть ли у нас уверенность, что Польша не будет выдвигать политические и исторические требования о вступлении Украины в ЕС?
— Эти вопросы стоят на повестке дня. На днях был брифинг президентов Навроцкого и Зеленского, он показал, сколько времени исторические вопросы занимают в их работе.
Но, на мой взгляд, это не станет препятствием для вступления в ЕС. Но действительно, это останется важным вопросом нашего двустороннего сотрудничества.
Сергей Сидоренко, Юрий Панченко,
редакция «Европейской правды»