«Европейская правда» в сотрудничестве с Украинским центром европейской политики при поддержке Фонда Конрада Аденауэра в Киеве представляет цикл разговоров о европейском прошлом и будущем Украины и европейской идентичности украинцев.
Мы не ставим целью доказать, что Украина – это Европа, а украинцы являются европейцами – это уже давно стало очевидным. Как и то, что Украина безвозвратно выбрала для себя европейский путь.
Теперь нам важно осознать, какие вызовы ждут нас на этом пути, а также – как сделать этот путь короче. Чтобы понять это, следует поднимать также непростые темы.
Наша первая дискуссия – с Евгением Глебовицким, мыслителем и основателем Института фронтира. Мы рекомендуем посмотреть видео, но для тех, кто выбирает чтение, есть также текстовое изложение главных тезисов разговора.
шембеддед центентщ
Путь Украины в Европейский Союз соткан из опасностей.
Это не экзистенциальные опасности, такие как в отношениях с Россией, но это опасность такого порядка, что они могут перечеркнуть перспективы Украины. Ведь если мы договоримся о вступлении на ложные условия, это может превратиться в катастрофу и для Украины, и для Европейского Союза.
Ни одна из стран, которые сейчас являются членами ЕС, не вступали в него в таком экзистенциальном кризисе, как вступает сейчас Украина. Никто не вступал во время активной войны. Ни одна страна не вступала в ЕС в то время, когда ее сосед открыто ставит целью ее полное уничтожение.
В таких условиях критически важно, чтобы Брюссель понимал, что он делает во время переговоров и какими могут быть последствия.
Ведь Евросоюз привык проводить вступительные переговоры с государствами-кандидатами из-за диктата со своей стороны: мол, кандидат должен выполнять то, что сказал Брюссель (этот подход подтверждает и польский опыт). Но для Украины, которая из-за экзистенциальной угрозы не имеет альтернативы вступлению в ЕС, это создает особые риски.
Поэтому Украина должна не просто выполнять условия, а должна быть в состоянии объяснить европейским партнерам, почему определенный элемент нужно сделать именно такими, как считает Украина.
В конце концов, хотя и говорится, что это Украина вступает в Евросоюз (а потому «переговоры о вступлении» на самом деле заключаются в адаптации Украиной европейских норм), но
одновременно речь идет также об интеграции Евросоюза в Украину.
Конечно, это не симметричный процесс. С украинской стороны гораздо больше домашней работы, которая должна быть проделана. Но есть и те изменения, где мы важны для Евросоюза и где необходима работа с европейской стороны.
Четче всего это видно в секторе политики безопасности.
Большинство стран Европейского Союза находятся в состоянии, которое можно назвать «отравлением безопасностью».
Эти страны по меньшей мере три поколения не заботились о собственной безопасности и даже не платили за нее, полагаясь на силу США. Следствием стало ложное представление, что безопасность присутствует сама по себе – как воздух, а также нехватка готовности обществ и способности государств защитить себя, если потребуется.
Отсюда также это удивительное для нас восприятие зла как «альтернативного добра».
И это – в нынешнем опасном мире.
Но это дает Украине козырь.
Мир меняется, в Европе постепенно появляется понимание необходимости менять свое отношение к вопросам безопасности, а Украина может здесь помочь.
Впрочем, спрогнозировать, как именно изменится конструкция безопасности Европы, невозможно. Представьте, например, если Трамп становится президентом Соединенных Штатов и выходит из НАТО. Это будет означать, что континент оказывается в совершенно новых условиях безопасности.
Кто будет носителем гарантий безопасности для Европы?
Возможно, эту роль частично переберут на себя ВСУ, но в каком качестве? Как часть НАТО? Или как часть Евросоюза, где появится действенный компонент безопасности? Он ведь институционально прописан в договорах ЕС, но пока не наполнен содержанием.
В то же время никто из нынешних членов ЕС не был настолько непонят для остального Евросоюза, как это сейчас с Украиной.
Несмотря на то, что у европейцев никогда не было об Украине столь реалистичного представления, как есть сейчас – они все равно отстают в понимании нашего государства.
Дело в том, что они накладывают на Украину свои измеряющие впечатления мерила. Они оценивают нас преимущественно сквозь призму институтов, смотрят на то, как мы соблюдаем правила, как работают процедуры и т.д.
А это то, в чем мы самые слабые.
В то же время, что позволяет Украине оставаться сильной и эффективной, они не замечают или не понимают. Наша культурная компонента, наш принцип взаимодействия и практика совместного действия, делегирование – важность всего этого не чувствуют.
В результате на европейских мерилах Украина все время то переоценена, то недооценена.
Мы видим то высокие ожидания, до которых мы не можем дотянуться (и следствием этого становится разочарование), то удивление остальной Европы, потому что там не могут понять, как Украине удается быть такой эффективной, если по их оценкам было «все плохо».
Мы уже увидели это в 2022 году, когда Запад был уверен, что Украина «сложится» в начале войны. А вдруг оказывается, что государство не разрушилось и осталось в состоянии.
Наш приоритет – заинтересовать Украину не политические элиты (они уже понимают важность Украины). Самое главное – «продать» Украину западным обществам. Надо, чтобы рядовой немец, француз, испанец, итальянец, австриец и тому подобное видели ценность в одном из клубов Украины.
А для этого мы имеем целенаправленно и продолжительно работать с теми, с кем у нас больше всего проблем.
У нас есть проблемы с бывшей Австро-Венгерской империей. У нас проблемы с бывшей Османской империей, поэтому в будущем нас, похоже, ждут серьезные испытания также в украинско-турецких отношениях. В общем измерении, у нас есть проблемы с теми странами, частью которых когда-то были земли современной Украины.
Но, чтобы войти в клубы, где эти страны определяют какие-то важные позиции (а это ЕС и НАТО), нам нужно понимать их хорошо изнутри. Нам нужно иметь экспертизу по поводу того, как они работают.
А его нет.
Например, украинских экспертов, которые разбираются в отношениях с Румынией, можно сосчитать по пальцам одной руки.
С началом полномасштабной войны многие украинцы нашли убежище в этих странах, и это несколько изменило. Украинцы стали «наглядными» в тех обществах: наших людей там видели, сталкивались с ними. Причем за границу поехали более образованные, более состоятельные, более активные люди по сравнению с общей выборкой украинского общества – то есть те, кто потенциально может хорошо представить Украину. Даже если они уехали в условиях, когда они уязвимы и не могут полностью проявить свои таланты.
Поэтому украинцы, поехавшие в Румынию, Францию и т.п., открыли двери для сотрудничества этих стран с Украиной.
Но теперь нам нужно это использовать и зайти туда с культурным контентом, технологиями, международными инициативами. Дальше мы должны заходить с объяснением своей культуры. Создав такую связь, которая уже существует между Украиной и Польшей, где мы завязаны не только на отношениях между президентами, премьерами и министрами иностранных дел, а на отношениях между людьми, между экспертами и т.д.
Внутри ЕС между некоторыми странами есть та же история. Например, отсутствие на польских радарах Португалии, а на португальских радарах Польши стало предметом целой волны польских анекдотов, героем которых является попавший в Польшу португальский персонаж.
Но у нас необходимость преодолеть эту проблему значительно горячее.
Пока этого не будет, наша позиция в Европе будет шаткой, и порой для ее подрыва будет достаточно одного серьезного скандала. Иногда даже не существующего, а фейкового – и Россия будет прилагаться к тому, чтобы эти скандалы появились и узнали миллионы.
Наши искатели убежища в странах ЕС способны приложить эти изменения.
Но есть фактор времени. И этот фактор очень важен.
Возьмем в пример Канаду. После первой волны украинской миграции прошло пару поколений, пока украинцы попали в канадский истеблишмент. И подобный процесс, даже более быстрый, состоится в ЕС, когда за одно или два поколения сегодняшние мигранты и их дети станут влиятельными, условно, в испанском истеблишменте.
Но для нас это слишком долго. Нам нужен результат уже через 3, 5 или 10 лет.
Закончить войну нужно победой.
Любое другое окончание войны просто оттягивает во времени экзистенциальные угрозы. Это просто отложенная смерть.
Также для нас важно, чтобы это произошло быстро, потому что продолжение войны тоже разновидность смерти. Каждый день оно стоит жизни людей, несет истощение, травматизацию культуры.
В отличие от других европейцев, у нас нет времени. Это одна из вещей, которую в ЕС не очень понимают.
Они смотрят на войну как на процесс.
Соответственно, для них кажется нормальным медленное, бюрократическое наращивание производства боеприпасов, они могут наблюдать за изменениями в американской политике и так далее. А для нас это ежедневные обстрелы, ежедневная потеря реальных людей, ежедневные травмы, ежедневные последствия.
Нам нужно использовать любую возможность, чтобы донести эти мысли до наших партнеров. Поэтому для нас важны голоса лидеров мнений, таких как Тимоти Снайдер.
Потенциал, который у нас есть, использован не в полную. Нам нужно активнее работать со средой бывших дипломатов, президентов, премьер-министров, политиков, медийщиков, культурных деятелей.
Также у нас практически не работает, не задействована церковная дипломатия.
Мы недоиспользуем голоса западных военных (которые гораздо лучше политиков понимают, что происходит) в политических вопросах. Нужно активнее использовать бизнес-контакты, бизнес-ассоциации.
Считает ли ЕС Украину европейской? Я думаю, что лед тронулся. Считаю, что здесь мы пришли в эту точку бифуркации.
Ментально для них граница Европы уже проходит по восточной границе Украины.
Но для нас это также означает, что граница Европы проходит также по северной границе Украины, потому что там – нынешняя Беларусь.
И это – новый вызов для Украины. Это значит, что мы надолго оказываемся на фронтире, то есть на границе с окружающей нас опасностью. Это означает необходимость строить жизнь в Украине с позиции милитаризованного государства, потому что даже после победы будет оставаться опасность повторного нападения.
Так что если мы хотим, чтобы со временем нас начало немного «попускать», то после окончания войны для нас очень важно будет работать над тем, чтобы в определенный момент мы смогли перетащить Беларусь на европейскую сторону. Ибо это на треть уменьшит протяженность нашей фронтирной границы и количество направлений опасности. Когда и Беларусь станет европейской, нам нужно будет смотреть только на восток.
А со временем возникнет также следующий вопрос, который сейчас выглядит вообще абсолютно фантастическим и невозможным: это вопрос о том, могут ли восточнее Украины появиться идентичности и государственные формирования, которые тоже будут находить свои европейские корни. Потому что это позволило бы сдвинуть этот фронтир с восточной украинской границы дальше. Но с этим будет гораздо сложнее, и этот процесс будет продолжаться гораздо дольше.
Записал Сергей Сидоренко,
редактор «Европейской правды»