Парадокс заключается в том, что новая Стратегия национальной безопасности США не является стратегией в каком-либо значимом смысле.
Ведь стратегия должна сочетать средства с достижимыми целями. Вместо этого текст, опубликованный Белым домом, представляет собой нечто иное: 33-страничное признание того, что нынешняя администрация не верит в будущее и поэтому не видит смысла вкладывать в него деньги.
Новая стратегия Трампа сильно колеблется между триумфализмом и декадентской тревогой.
Америка — величайшая нация в истории; Америка была захвачена. Мы побеждаем; мы потеряем все.
Это не просто непоследовательность: это когнитивный признак движения, которое воспринимает демографические и культурные изменения как экзистенциальную катастрофу.
Стратегия декларирует широкие цели без указания ресурсов, сроков или механизмов. Назвать это «близоруким» — значит предположить, что долгосрочной игрой просто пренебрегли.
Но долгосрочной игры нет. Движение, убежденное в том, что его мир приближается, не планирует будущее следующего поколения. Он только разрушает и захватывает.
И эта жадность откровенна. «Все наши посольства должны знать об огромных возможностях для бизнеса в принимающей стране, особенно в отношении крупных государственных контрактов», — говорится в стратегии.
Или другая цитата из этого документа: «Каждый правительственный чиновник США, который взаимодействует с этими странами, должен понимать, что часть его работы — помогать американским компаниям конкурировать и добиваться успеха».
Таким образом, дипломатия официально трансформировалась в подразделение развития бизнеса.
Совету национальной безопасности поручено определить «стратегические места и ресурсы» для эксплуатации в Западном полушарии. Le Monde называет это своим именем: экономическое хищничество.
Совет по международным отношениям отмечает, что конкуренция великих держав исчезла как организующий принцип этой стратегии и была заменена экономикой как «конечной ставкой».
Документ больше похож на полемику, чем на стратегию.
Поэтому неамериканцам следует скептически относиться к этому заявлению как к подлинному заявлению о намерениях.
И все же исчезновение соперничества великих держав как основы не является упущением. Это отражает администрацию, которая тихо отказалась от проекта формирования международного порядка, потому что формирование этого порядка требует веры в будущее.
Давайте посмотрим на отношение к союзникам. Стратегия перенаправляет риторический огонь на Европу, заметно смягчая при этом формулировки в отношении России и других противников.
Он предупреждает, что Европа рискует «стереть цивилизацию» из-за иммиграции и «нормативного удушения». Он требует, чтобы европейцы взяли на себя «основную ответственность» за собственную оборону, одновременно заявляя, что Соединенные Штаты будут «вырабатывать сопротивление» текущим политическим тенденциям в Европе, поддерживая националистические и популистские партии в странах Европейского Союза.
Это не управление альянсом. Это саботаж, замаскированный под разделение бремени.
Белый дом заявляет, что отвергает привычку либеральных интернационалистов читать другим лекции о своих внутренних делах. Но затем он объявляет о гегемонии в Западном полушарии, что лишает страны Латинской Америки суверенного права выбирать своих собственных торговых партнеров и механизмы безопасности.
«Следствием Трампа» доктрины Монро является политика великих держав XIX века, переоформленная для президента, который не может отличить национальные интересы от личного обогащения.
Институт Катона, ни в коем случае не являющийся сторонником либерального интернационализма, обнаруживает еще одно противоречие: противоречие между риторикой об отказе от «вечных войн» и скрытым требованием, чтобы США оставались глобальным арбитром.
Фасад «Американский прежде всего» накладывается на де-факто гегемонистский проект.
Дональд Трамп хочет получить преимущества президентства без бремени – уважение без обязательств, доступ без отношений.
Это нереалистичная внешняя политика. Это учение человека, которому никогда не приходилось сдерживать обещание. Все противоречия объединяет не видение международного порядка или лидерства США, а общий враг: само будущее.
Эта стратегия пропитана демографической тревогой. Миграция рассматривается не как политическая проблема, а как «вторжение». Граница является «главным элементом национальной безопасности».
Документ стирает грань между внешними угрозами и внутриполитической конкуренцией, называя диаспоры и демографические изменения вызовами безопасности наравне с враждебными государствами.
Это теория «великой замены», переведенная в официальную догму.
Почему администрация, готовящаяся отказаться от глобальных обязательств, должна демонизировать иммигрантов? Почему стратегия, ориентированная на Западное полушарие, уделяет так много внимания нападкам на европейскую миграционную политику?
Потому что страх, который питает нынешнюю администрацию, — это не Китай, не Россия и не терроризм. Ее настоящий страх заключается в том, что завтрашняя Америка не будет похожа на Америку вчерашнюю.
Стратегия – это не план движения в будущее. Это выражение гнева по поводу неизбежности будущего.
Это объясняет хищническую экономику. Если вы отказались от построения прочных отношений, вы извлекаете все, что можете, пока можете.
Если альянсы — это просто транзакционные издержки, от них отпадают. Если международный порядок каким-то образом мешает вам, вы отказываетесь его поддерживать. Логика та же, что и при ликвидационной продаже: все должно уйти.
Страх перед будущим также объясняет мягкость администрации Трампа по отношению к России.
Кремль Владимира Путина разделяет демографическую тревогу Трампа, его враждебность к либеральным институтам и отвращение к космополитическому будущему, и у него есть то, что хочет Трамп: ревизионистское этно-националистическое государство, которое приняло империализм и не понесло никаких существенных последствий.
Стратегия не определяет Россию как серьезную угрозу, поскольку нынешняя администрация не считает, что Россия угрожает тому, что она ценит.
Что остается, когда политика не может обеспечить то, к чему стремится движение? Разрушение. Союзы, построенные поколениями, могут быть разрушены за несколько месяцев.
Стратегия обеспечивает идеологическое оправдание – «цивилизационную» риторику, предпосылки «великой замены», фразы о «вторжении» – для разрыва связей, которые позволяют демократиям вместе противостоять серьезным вызовам будущего.
Целью здесь является не только просто игнорировать реальные угрозы, но и идентифицировать как угрозу демографические изменения – сам факт существования людей, которых Трамп называет «мусором».
Зачем сохранять альянсы, чтобы контролировать будущее, если будущее не будет белым?
Стратегия – это то, что происходит, когда внешнюю политику пишут те, кто видит в будущем врага. Неспособность остановить время приводит к попыткам сломать часы и схватить все, что не прибито.
Эта колонка изначально появилась на Project Syndicate и публикуется с разрешения правообладателя.