Вы можете не знать имени Натальи Панченко, но нет никакого шанса, что вы не слышали ни об инициативах, которые она воплотила или в которых она играла ведущую роль, ни о результатах воплощения этих инициатив.
Ведь многие из этих акций получили огласку далеко за пределами Варшавы и Польши и даже изменили политику ЕС: заставили Евросоюз ввести эмбарго для российских и белорусских грузовых перевозчиков.
Неудивительно, что в конце июня, когда польский журнал Wprost определял номинантов премии «Человек года» (который в Польше действительно престижный), то признал Наталию, лидера объединения «Евромайдан-Варшава», волонтером года в Польше.
О том, как небольшой организации удается добиться такого успеха, «Европейская правда» поговорила с Наталией Панченко в Варшаве. Этот разговор так ярок, что его стоит посмотреть в видеоверсии.
шембеддед центентщ
Впрочем, если у вас нет возможности смотреть видео, мы подготовили также его краткое текстовое изложение.
Далее – фрагменты рассказа Панченко от первого лица.
Я не знаю, кто меня туда номинировал. Я просто получила е-мейл: «Здравствуйте! Вас номинирован на награду в номинации «Активистка года». Потом мне позвонили по телефону и спросили: «Будете ли вы на вручении?».
Я подтвердила участие, но, признаюсь, не верила, что могу выиграть.
Для меня лично эта награда означает, что польское общество заметило старания тысяч, а может, даже и десятков или сотен тысяч волонтеров по всей Польше, которые делают все, чтобы помочь Украине выиграть в этой войне.
Кадр трансляции награждения
Это также означает, что нашу работу заметили, на что-то обратили внимание. Что мы важны для польского общества.
Что именно заставило остановиться на мне – я точно не знаю. Но чаще журналисты в Польше спрашивают меня, конечно же, о блокаде границы.
Все началось с того, что в марте мы начали замечать на польских дорогах множество грузовиков с российскими и белорусскими номерами, которых до этого никогда не было. При этом в инфополе в это время все говорили о санкциях, и логично, что торговли должно было стать меньше – но мы видели ровно обратное.
Впоследствии мы выяснили причину: после того, как для РФ закрылось небо, все грузы из государств ЕС, где бизнес активно торгует с Россией – таких как Франция, Германия, Италия, Нидерланды, – перевели на грузовые автомобили и они начали ехать в Россию по автодорогам. , то есть через Польшу.
Мы тогда приехали на границу, чтобы понять, откуда все эти машины и что с ними делать. Поехали мы маленькой группой единомышленников, пять легковых автомобилей. На границе увидели эту огромную очередь, пообщались с водителями, которые нам все рассказывают, что они без проблем едут в Беларусь и Россию, что их война не интересует, и вообще, это Украина «сама себя бомбит». И после этих разговоров единственное, что пришло в голову – это просто встать перед машиной. И либо она меня переедет, либо она не уезжает.
Итак, мы встали на дороге, и фуры перестали ехать.
К нам сразу подъехала полиция, и я им официально объявила, что это спонтанное мирное собрание, что мы объявляем протест и он уже начинается.
Так мы приступили к блокаде.
Сначала мы стояли трое суток. Это привело к тому, что очередь из грузовиков достигала около 40 километров, ее хвост начал выходить на большую автотрассу международного сообщения (ведущую в Литву. – ЕП). И когда это уже начало угрожать двигателю на международном сообщении, пограничники и полиция приехали с нами «торговаться», мол, пропускайте хотя бы несколько машин, в час. Мы отказались.
И когда полиция увидела, что договориться не выходит, они нашу блокаду снесли.
Дело в том, что в польском законодательстве норма: если ты проводишь спонтанное собрание, то не имеешь права перекрывать движение. Мы этого действительно не учли.
К тому моменту наша акция уже вызвала интерес, о ней писали в Польше, журналисты приезжали нас снимать. Так что мы срочно собрали пресс-конференцию, рассказали им, что нас разогнали, но мы не собираемся просто стоять в стороне и берем разрешение на бессрочную акцию, на которую это ограничение не распространяется.
По закону такое разрешение нужно было ждать шесть дней, и седьмой мы вернулись и заблокировали границу к победе.
Суммарно наша блокада длилась почти месяц: мы начали 12 марта и закончили 9 апреля, но мы стояли там не все время – приезжали и уезжали. Длиннейший отрезок непрерывной блокировки был, пожалуй, четыре или пять дней.
Во время блокады границы, 19 марта
Но у нас была маленькая тайна, которую мы и сами не сразу поняли.
Когда мы блокировали границу, фуры перестали уезжать. Водители стояли сутки, стояли вторые, потом им скучало и они ехали искать гостиницу, оставляя машины в очереди. В результате, когда мы уезжали, многокилометровая очередь все равно стояла, потому что кого-то не было на месте, а все за ним в очереди думали, что никаких изменений нет.
Мы поняли это после того, как мы в какой-то момент решили блокировать польско-германскую границу, то есть в другом конце страны, и поехали туда. То есть на польско-белорусском никого из нас уже неделю нет, но при этом нам просто заливают соцсети водители, их жены, их родственники и так далее с угрозами и сообщениями типа: «Пока вы будете держать границу? Пустите наших мужчин домой!».
Это было очень смешно. Но главное – мы поняли, что это работает так. Поняли, что дежурить на короне можно не постоянно, потому что на это у нас не было, ни людей, ни сил.
В таком режиме блокада продолжалась около месяца. Завершили ее только после того, как утвердили и опубликовали в Официальном журнале ЕС пятый пакет санкций, в котором третьим пунктом было прописано наше требование: официальная блокада границы для белорусского и российского транспорта.
Это была инициатива нашей организации, «Евромайдан-Варшава», но она пошла не по плану, и это личная заслуга российского посла.
Вы первые, кому я расскажу, как это действительно происходило.
У нас был запланирован перформанс, придуманный польским художником украинского происхождения. Мы планировали, что если российский посол появится у памятника советским солдатам, то украинцы лягут на пол, накроются белым полотном и выльют на себя красную краску, которая будет символизировать кровь.
Хотя мы уже думали, что он не приедет и готовились делать это в его отсутствие. Дело в том, что в канун 9 мая мэрия Варшавы не дала согласия на то, чтобы посол возлагал цветы к этому памятнику, а МИД Польши официально не рекомендовал ему это делать. Но там все равно были СМИ. Мы хотели этой акцией показать им, что Россия возрождает фашизм и принесли баннеры на эту тему.
Так вот, посол РФ все равно приехал, услышал возгласы «фашисты», и вместо того, чтобы понять, каково сопротивление, он решил дополнительно обострить ситуацию. Итак, участники акции, когда его увидели, пошли туда, чтобы стать щитом, и здесь посол говорит им:
«Ой, здесь такая же инсценизация, как была недавно в Буче».
Это были его последние слова, пока он еще стоял ничем не облитый.
У людей нервы не выдержали и вся эта толпа просто пошла на него. Венок, с которым он уходил, надели ему на голову. Окрашенная жидкость, которой должны обливаться активисты, полетела на него, на его жену, охрану, всех работников, на всю ту шайку, с которой они вместе пришли.
И это было меньше всего, что могло с ним произойти, когда сказал такое в глаза беженцам из Украины. А там были люди из Бучи, из Мариуполя, из Ирпеня! Поэтому я реально была счастлива, что у людей под рукой был только борщ, или что они для себя приготовили.
Меня не раз спрашивали: «Почему полиция не успела среагировать?» Я думаю, что полиция тоже не думала, что он приедет. А во-вторых, полиция видела, что люди мирные, мирно ведут себя. Все изменили его слова.
Мы до сих пор не знаем, кто именно его облил, хотя я лично просмотрела кучу видео, чтобы это понять. Распространено мнение, что это сделала Ирина Земляна, но это не так. В одном из видео она сказала, что краска могла попасть на посла, когда она выливала краску на себя, но на видео видно, что это не так. Она действительно обливала себя краской неподалеку от него, но в этот самый момент где-то из толпы на него уже летела краска от кого-то другого.
Но после этих ее слов россияне и поддерживающие РФ рашисты решили сделать из нее публичную жертву. Так мы узнали, какой может быть российская машина угроз.
Мы у «Евромайдан-Варшава» привыкли работать в непростых условиях. Возьмем ту же блокаду границы: когда мы начали, было минус 11; потом начались грозы и нас заливало снего-градо-дождем.
Угрозы для нас тоже стали чем-то рутинным.
После 24 февраля было три волны угроз, что меня или моих родных лишат жизни. Первая волна – это период блокирования польско-белорусской границы. Вторая волна – это когда посла России облили красной краской. И третья волна – это когда мы совершили зрелищную акцию против трубопровода «Дружба» под посольством Венгрии. В моем случае это было где-то 100-200, иногда 500 сообщений в день. Это растягивается на несколько дней, и ты к этому привыкаешь.
Но такого цунами, с которым столкнулась Ирина Земляна, никто из нас не видел.
На следующее утро после акции она открыла свой телеграмм и только там у нее было 7 тысяч непрочитанных сообщений. То же было на е-мейле и во всех соцсетях.
Выяснилось, что россияне обнаружили ее контактные данные, а также адрес.
Конечно, первое, что она сделала, это обратилось в полицию. Все эти угрозы были переданы полиции. Сейчас полиция занимается производством по этому делу. Они очень серьезно к этому отнеслись, приняли меры безопасности. Но это относительная безопасность, потому что мы знаем, что российские службы порой прибегают к методам на грани воображения. А в России уже открыли по поводу происшествия с послом уголовное производство.
Впрочем, сам факт угроз для нас уже давно не является чем-то особенным.
Когда мы блокировали границу, чем больше проходило времени, тем больше убытков начинали начислять себе эти фирмы, чьи автомобили стояли на границе. А те продукты, которые они везли, начали портиться, вонять, протекать.
Мы понимали, что это означает колоссальный ущерб, и у нас начали появляться проблемы.
Владельцы этого транспорта начали даже заказывать против нас «титушек». В самую страшную ночь нас просто забросали светошумовыми гранатами, опрокидывая их через полицию.
Блокада границы – далеко не единственное, что мы делаем, есть еще ряд важных дел. Это помощь для военных; это гуманитарная помощь для вынужденных переселенцев в Украине; это гуманитарная помощь для беженцев на территории Польши; это адвокассы-кампании и информационные кампании, направленные на жителей Европы и США; это также манифестации и акции, направленные на то, чтобы напоминать польскому обществу и европейцам в целом о том, что происходит в Украине.
Последнее – это больше уличный активизм. Мы привлекаем внимание общества и тем самым оказываем давление на людей, принимающих решение.
И очень важно, что мы все это делаем вместе с поляками.
Очень много поляков присутствуют на всех наших акциях, обычно даже соорганизаторы. Когда мы блокировали границу, поляки брали отпуска, а некоторые даже увольнялись с работы, чтобы стоять с нами на границе.
В качестве примера инициатором акции, когда мы сносили технику в посольство РФ, также был поляк, которого лично я и не знала, но выяснила, что мы планируем делать то же – и мы объединились.
Это была уличная акция после того, как все узнали, что орки обворовывают дома обычных людей и высылают награбленное в Россию. Тогда мы решили принести под посольство все вещи, которые они так сильно любят воровать в Украине. Мы дали клич об этом в интернете, и поляки начали свозить все, что им не нужно – стиральные машины, электрочайники… Пусть посол передаст домой, если им там не хватает.
Эта акция превысила все наши надежды!
Тысячи поляков в течение всего дня приезжали с прицепами и везли кто что имел. Унитазы привозили, будки для псов привозили, гроб привозили. Привезли кучу кружевных трусов – ведь была история, когда у женщин воровали нижнее белье и отправляли в Россию, и она настолько прохватила людей, что те шли в магазин, покупали трусы «для посольства», иногда даже писали: «Я привез тебе трусы. Они новые. Забирай».
Интересно, что обычно после акций протеста коммунальные службы приезжают и в течение 12 часов уносят то, что осталось. Но под посольством России они не спешили, и все это там стояло почти неделю.
Я повторюсь: поддержка поляков колоссальна.
И это действительно ощущается не только в активизме и в акциях, не только потому, что я каждый день вижу кучу волонтеров-поляков или активистов-поляков.
Я живу здесь много лет. И среди моих знакомых нет ни одного и ни одного, кто бы ни поддержал Украину тем или иным образом после 24 февраля. В конце концов, сегодня огромное количество украинских беженок живут именно у обычных рядовых поляков дома, потому что они решили их забрать и им помочь.
Я хочу, чтобы украинцы это понимали и чувствовали так же, как мы чувствуем здесь, и чтобы не переставали быть благодарными полякам за их действительно огромную помощь.
Разговаривал Сергей Сидоренко,
редактор «Европейской правды», Варшава-Киев