После восьми месяцев после начала полномасштабной агрессии РФ против Украины Турция остается едва ли не единственной страной цивилизованного мира, которая считает сохранение партнерских отношений с Россией поводом для зависти, а не для санкций.
За это время Реджеп Тайип Эрдоган провел 14 разговоров с Путиным, встретился с ним в Тегеране и Сочи, Астане и Самарканди и неоднократно предостерег мир отказаться от идеи «поставить Россию на колени».
На турецких улицах не увидишь украинских флагов и подсвеченных в сине-желтых цветах фасадов, а крупнейшие аэропорты страны встречают толпой российских туристов и пунктами обмена валют с красноречивыми баннерами «принимаем рубли».
В то же время Анкара не прекращает военно-техническое сотрудничество с Украиной, продает и даже дарит «Байракторы» для ВСУ, а также обещает построить у нас завод по производству ударных БПЛА.
И пока Турция закрывает проливы для российских военных кораблей и строит корветы для украинских ВМС, рядовые турки жалеют Россию, ставшую «жертвой» коварного Запада, но одновременно тоннами отправляют гуманитарную помощь украинцам, ставшим жертвой России.
Как Турции удается совмещать эти несочетаемые вещи? Ответ на этот вопрос очень важен для понимания, чего в дальнейшем ждать от Анкары.
Постороннему наблюдателю может быть непросто найти логику в этих шагах Турции.
На самом деле Анкара уже неоднократно доказывала, что умеет не только совмещать несочетаемое, но и зарабатывать на этом неплохие политические дивиденды.
Объяснять российскую агрессию в Украине угрозой расширения НАТО на восток, оставаясь при этом самой восточной точкой НАТО.
Играть в конспирологические теории «большого заговора» западных капиталистов против Турции, сохраняя много лет подряд ЕС как главного внешнеэкономического партнера (в 2021 году 41,3% турецкого экспорта приходилось на ЕС, еще 14% — на другие европейские страны, 8% — на государства ШОС).
Одновременно критиковать США и страны НАТО за поставку Украине «металлолома» вместо современного оружия и обвинять в желании продолжать войну вместо того, чтобы сесть за стол переговоров…
Такая неоднозначная позиция Анкары является не только продолжением тонкой османской дипломатии и традиционной для Турции политики балансировки, но и отражением общественных настроений, которые одновременно формируют эту политику и подпитываются ею.
Недавний опрос общественного мнения, проведенный стамбульским университетом Кадир Хасс, показал, что
52% турок выступают за соблюдение политики нейтралитета в русско-украинской войне.
Одновременно почти 51% считают, что нейтралитет должен сопровождаться посредническими усилиями Анкары. И только 28% хотели бы видеть «совместные действия Турции с партнерами по НАТО»; 27,7% отмечают, что Анкара должна «оказать политическую поддержку Украине» и 20,8% выступают за «политическую поддержку России».
Не менее выразительны и ответы на вопросы о причинах и главных виновниках войны.
Так, подавляющее большинство опрошенных считают виновными в российско-украинской войне «и Россию, и Украину» (в разной степени – 46,4%, из них 18,5% – в большей степени Россию, 15,9% – в основном Украину); Россию – 20,9%, США – 9,3%, НАТО/ЕС – 6,5%, Россию и НАТО/ЕС – 6,2%, Украину – 5,9%, лично Путина – 3,9% и лично Зеленского – 0,9%.
Среди причин конфликта наиболее распространенными называют экспансионистскую политику России и стремление контролировать Украину (32,7%); желание Украины вступить в НАТО (27,7%); угрозу России со стороны НАТО (19,5%); деятельность нацистов в Украине (10,5%); историческую принадлежность Украины к России (7,1%); дискриминацию российских меньшинств в Украине (2,5%).
Какими бы странными ни выдавались эти цифры украинскому читателю, по сравнению с началом года заметен явный прогресс.
Тогда даже среди симпатиков Украины подавляющее большинство обвиняло в начале войны США и страны НАТО (48,3%) и гораздо меньше – Россию (33,7%).
В марте только 19% опрошенных четко выступали в поддержку Украины, в то время как 73% призывали придерживаться в конфликте нейтралитета.
Устойчивое нежелание турецкого общества видеть в агрессоре агрессора и четко выбрать одну из сторон в российско-украинской войне вызвано несколькими причинами, большинство из которых не имеют никакого отношения к Украине.
Во-первых, в коллективной памяти турецкого народа надолго запечатлелось горькое послевкусие сокрушительных поражений Турции в 11 из 12 русско-османских войн, а затем и в Первой мировой – странам Антанты.
Во время Второй мировой войны Турция придерживалась нейтралитета и продолжала экономическое сотрудничество с Германией до августа 1944 года. Лишь в феврале 1945 года Анкара формально объявила войну Германии, однако военную помощь антигитлеровской коалиции не оказывала.
Хотя сейчас миф о «непобедимой» российской армии разрушается в Украине на глазах всего мира, турки не забыли
исторические травмы ожесточенных боев XVI-XIX веков, равно как и опыт сотрудничества с СССР во времена холодной войны.
Все это заставляет Турцию все еще действовать с учетом России.
Это не придает доверия турецко-российским отношениям, но делает нейтралитет проверенной временем оптимальной стратегией для минимизации рисков.
Во-вторых, если не любовь, то уважение к имперскому русскому и советскому наследию – в военных технологиях, науке, балете или интеллектуальных традициях – сохранилось в Турции до сих пор. Подарки турецкому маршалу от Ворошилова и сейчас выставляют в Мавзолее Ататюрка, советские коммунисты искренне делились с лидерами молодой Турецкой Республики опытом плановой экономики.
Эта связь «сквозь столетие» до сих пор ощущается среди турецких левых сил, в том числе и в главной оппозиционной Республиканской народной партии, основанной в далеком 1923 году самим Ататюрком.
В третьих, симпатии к России усиливаются и сильными антиамериканскими настроениями.
Причины недоверия к «западным империалистам», которые поддерживают одновременно Кипр, Грецию, Армению, сирийских курдов и мятежника Гюлена, заслуживают отдельной статьи и выходят далеко за пределы темы Украины.
Но отстаивать украинские границы в турецком информационном поле становится вдвое труднее, когда оборонять их приходится не только от российской пропаганды, но и от устойчивого образа Украины как «пешка» и «марионетки» в руках Сороса, Пентагона и Белого дома, стремящихся «использовать войну» в Украине для ослабления России и Турции.
Все эти аргументы вызывают у многих турок желание отстаивать право региональных государств на новый справедливый мировой порядок. А одновременно позволяет оправдывать российскую агрессию против мирного населения Украины высокой целью борьбы с американской гегемонией.
В этом контексте следует вспомнить недавние заявления спикера президента Турции Ибрагима Калина, который в эфире одного из национальных каналов отдал должное Путину за его стремление перекроить нынешнее мироустройство, чтобы на замену единоличному доминированию США пришла «справедливая система с равными условиями для России, Китая и других». , развивающиеся».
Памятные фото президента Эрдогана из Хаменеи и Путиным в Тегеране и с азиатскими лидерами на саммите в Самарканде, регулярные встречи в Астане, разговоры о членстве Турции в ШОС и БРИКС – наглядные проявления этого мышления.
Наконец, усугубляет ситуацию массированная российская пропаганда, оккупация турецкого информационного пространства (про)российскими экспертами и местными евразийцами, идейно и финансово подпитывающимися усилиями Дугина, а также консервативностью турецкого общества, иррациональным увлечением конспирологией и низким уровнем критерия.
В то же время сказывается и отсутствие глубоких знаний о современной Украине и ее истории.
Все это создает благодатную почву для быстрого распространения любого информационного вброса – от «дарения Крыма Хрущевым» до беспрепятственной деятельности нацистов в Донбассе.
Телевидение и соцсети остаются главным источником информации для 88% турок и при отсутствии фактчекинговых организаций российский Sputnik и профили кремлевских ботов продолжают собирать миллионы подписчиков.
В таких условиях 27,7% безоговорочной поддержки Украины в ее справедливой борьбе против российской агрессии выглядят не таким уж плохим результатом.
Автор: Евгения Габер,
старший аналитик Центра исследований современной Турции (Карлтонский университет)