В хаосе, созданном для всего западного мира провальной американской кампанией в Иране, Россия увидела для себя возможность возродить угасший за последние месяцы «дух Анкориджа».
В прошлом году этот мертворождённый плод кремлёвской пропаганды должен был реализовать имперские амбиции Кремля невоенным путём. Дружок Трамп, согласно плану, должен был заставить украинцев сдать территории, поскольку для него это было незначительной уступкой, а о последствиях американский президент никогда не задумывался.
Вдобавок в плане Кушнера-Виткоффа (а по факту Дмитриева) появились другие типичные кремлевские прихоти. Ограничение суверенитета Украины в принятии политических решений — в частности, закрепленный на юридическом уровне запрет когда-либо вступать в НАТО и ограничение численности вооруженных сил. Буквально сдать все позиции, за которые четыре с половиной года идет война, чтобы — на фоне очевидного в такой ситуации возмущения активной части гражданского общества — уже на следующих выборах дать России возможность добить нас политически.
Реклама:
Однако не всё сложилось так, как предполагалось: влажные мечты Путина остались мечтами и, вопреки опасениям ряда аналитиков и надеждам ряда пропагандистов, красная дорожка в Анкоридже, дружеское рукопожатие и поездка в одной машине с Трампом не превратили кремлевского лидера в «рукоподаваемого», а Россию — в геополитического игрока высшей лиги.
Путин и Трамп, несмотря на множество разногласий, действительно похожи: оба лелеют мечты о разделе мира на сферы влияния, что пахнет старческим маразмом и полным отрывом от реальности двадцать первого века. При этом оба переоценивают собственные возможности и недооценивают возможности или, используя риторику американского президента, «карты» других игроков.
Именно из-за таких ошибочных рассуждений Трамп позволил втянуть себя в войну с Ираном, которую, несмотря на значительное военное превосходство США, проигрывает геополитически. Америка потратила миллиарды долларов и стратегические запасы оружия, чтобы собственноручно превратить Иран в одного из основных игроков в регионе, который определяет не только условия судоходства через Ормузский пролив, но и ставит вопрос напористо о военном присутствии США в регионе.
Путин долго кормил Трампа сказкой о российском величии и неспособности Европы и Украины что-либо противопоставить российскому вторжению. Однако результаты его военной кампании и финансовые показатели говорят об обратном. Именно поэтому из «духа Анкориджа» за год исчезли нотки имперских реляций, а вместо этого появился хорошо знакомый запах ресентимента, который в последние дни особенно обострился.
Российские газеты наполнились заголовками о том, как «Запад мечтает о развале России», причём «на протяжении веков преследует ту же самую цель». Наряду с обвинением Украины в «резкой эскалации» это можно расценивать как подготовку общественных настроений внутри России как к возможной массовой мобилизации, так и к поиску виновных в том, что война все-таки пришла на российский двор.
И это нарушает неписанный договор между Путиным и россиянами, который до сих пор формулировался как «мне можно всё, зато дома нет войны». Такие нарушения не остаются безнаказанными для диктаторов, и Путин это прекрасно понимает. Его жалобы на то, что «дух Анкориджа» не зафиксирован документально, поэтому с ним происходит то же самое, что и с Минскими соглашениями (зафиксированными, напомню, документально), звучат максимально абсурдно, если искать в них логику. Но за «духом Анкориджа» с самого начала не стояло никакой логики. Только имперские фантазии и сладковатый запах гниения.
В пропитанном этим запахом российском обществе всё громче ведутся дискуссии о вариантах завершения так называемой «СВО». И сторонников Малофеево-Дугинского сценария, представленного на питерском форуме, становится всё меньше.
Дальнейшая жизнь в состоянии войны и перспективы применения ядерного оружия почему-то не слишком популярны в обществе государства-агрессора. Особенно когда цену за эту агрессию ощущает каждый, кто до сих пор не сбежал за границу. Именно поэтому Путин вынужден искать пути совмещения своих имперских амбиций с запросами общества. Не стоит считать, что он отказался от идеи захвата всей Украины или демонстрации слабости НАТО. Измениться могут только способ и средства достижения цели.
Итак, сейчас мы наблюдаем смену тактики. К сожалению, иранская кампания Трампа стала одним из факторов, оказывающих непосредственное влияние на нашу обороноспособность. Отсутствие достаточного количества ракет PAC-3 сказывается на способности нашей ПВО отражать атаки по объектам критической инфраструктуры. Этим Кремль и будет шантажировать нас и Европу, создавая рычаг влияния путем распространения панических настроений по поводу ужасной зимы и, как следствие, увеличивая поток украинских беженцев в Европу.
Эту информационную кампанию они уже опробовали в прошлые зимние сезоны и сейчас удачно играют на наших небезосновательных страхах и административной неспособности решать практические вопросы обеспечения жизнедеятельности городов. И нужно признать, что на этот раз российские «вкиды» имеют вполне органичное распространение, ведь беспомощность на местах и высказывания власть имущих о необходимости завершения войны до отопительного сезона идеально созвучны российской пропаганде. А это, в свою очередь, дает Путину возможность выдвигать максимальные требования, в которых отказ от ряда территорий — еще не самое страшное, что грозит государству Украина.
Кажется, будто круг замкнулся, но это ложное впечатление, которого и добивается Москва. Кремлю жизненно важно именно сейчас навязать нам ощущение беспомощности и слабости. Панические настроения создадут для него наиболее выгодную переговорную позицию для возвращения к своему заветному «духу Анкориджа» и, как минимум, продвижения сценария финляндизации Украины. А как максимум — настаивания на грузинском сценарии с полным контролем над политическими и экономическими процессами.
При этом россияне прекрасно понимают, что прекращение горячей фазы войны в момент максимальной неопределённости внутри Альянса по поводу основополагающего вопроса — действия статьи 5 Вашингтонского договора (чем мир и лично Путин также обязаны Трампу), — создает для них возможность как начать активные агрессивные действия против стран Балтии, так и развернуть меры по политическому захвату Украины.
Иными словами, переговоры сейчас выгодны прежде всего Путину, однако он будет придерживаться позиции, что всё наоборот.
И перемирие сейчас выгодно прежде всего Путину, однако по всем доступным каналам, всеми подконтрольными «хорошим русским» он будет продвигать тезис, что всё наоборот.
На самом деле Кремль согласится только на такое перемирие, которое позволит ему обходными путями достигать главной цели: демонстрации военной несостоятельности НАТО как блока.
Почему Путин так на этом настаивает? Согласно теории статуса, разработанной Деборой Ларсон и Алексеем Шевченко, статус великой державы невозможно присвоить самостоятельно — его должны добровольно признать другие государства соответствующей силы. Россия четверть века добивалась от Запада этого признания и не получила его. А когда признания не дают, теория оставляет претенденту один путь: превзойти соперника именно в той сфере, на которой держится его высший статус. Или же, если не можешь дорасти до модели, то по крайней мере докажи, что модель ничего не стоит. Так что унижение НАТО для Путина — единственное доступное доказательство российского «величия», которое не подтверждается ни экономикой, ни реальным полем боя.
В ближайшее время следует ожидать, что все пророссийские группировки в европейских странах будут всё активнее настаивать на «business as usual» с Москвой в условиях катастрофической ресурсной нестабильности, созданной в результате иранского кризиса. Добиваться этого также удобнее после условного перемирия.
Евросоюз последовательно доказывает, что в разгар войны от Украины не отступит, однако в отсутствие видимой агрессии давление прокремлевских ресурсов на европейских политиков будет становиться всё более результативным — вплоть до попыток заблокировать переговоры о вступлении Украины в ЕС.
К тому же российский лидер до сих пор надеется, что, позволив Трампу приписать себе прекращение огня, он сможет ещё больше расколоть Соединённые Штаты и Европу, а когда что-то пойдёт не так — всегда можно обвинить в срыве переговоров Украину и продолжать засыпать её города баллистическими ракетами.
Какие варианты есть у Украины в таких условиях? Самый главный — не покупать за все деньги то, что нам продают. Главное оружие Кремля этой осенью — не баллистика, а моральная паника, которой в последние дни, к сожалению, поддаются всё больше людей. Эти волны можно проследить даже в соцсетях: вслед за очередными призывами немедленно уезжать из страны следует искусно раздутый фейк об отмене льгот для многодетных родителей, сразу за ним появляется ещё один — о мобилизации бездетных женщин.
Нобелевский лауреат Томас Шеллинг ещё в 1960 году в своей «Стратегии конфликта» объяснил: угроза страшна не столько нанесённым ущербом, сколько ущербом, который жертва себе представила. Легче заставить того, кто сам создал себе реальность угрозы, заранее в неё поверив.
Критическое мышление в таких условиях становится не менее важным элементом обороны, чем ПВО. Благодаря европейской помощи Украина ежемесячно наращивает свой военный потенциал, растет он и у самой Европы. В войне на истощение первым ломается тот, кто теряет свой горизонт.
К переговорам, которые, скорее всего, начнутся осенью, мы должны подходить без каких-либо иллюзий: быстро завершить их в интересах Украины не удастся. Готовиться нужно к долгому и сложному переговорному процессу, в котором нашей задачей будет удерживать свои позиции и союзников. А это возможно только с холодной головой.
Лана Зеркаль, член Координационного совета Ukraine Facility Platform
Колонка представляет собой вид материала, отражающего исключительно точку зрения автора. Она не претендует на объективность и всесторонность освещения темы, о которой идет речь. Мнение редакции «Экономической правды» и «Украинской правды» может не совпадать с точкой зрения автора. Редакция не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.