Турция является членом НАТО, имеет таможенный союз с ЕС и является стратегическим партнером Украины. Вместе с тем, официальная Анкара не присоединилась к санкционному режиму против России.
И более того, с началом российской агрессии в Украине Турция постепенно превратилась в тихую гавань для российского подсанкционного бизнеса, олигархов и туристов.
Этот тренд получил продолжение на недавней встрече в Сочи президентов РФ и Турции.
Владимир Путин и Реджеп Тайип Эрдоган дополнительно договорились о частичном расчете за российский газ в рублях. Турция также согласилась ввести российскую платежную систему «Мир» в пяти банках.
Является ли этот список окончательным?
Стоит напомнить, что накануне этой встречи The Washington Post сообщало, что Путин будет просить у Эрдогана помощи в обхождении западных санкций. В частности, о покупке доли в турецких нефтеперерабатывающих заводах, нефтяных резервуарах и терминалах с целью скрыть происхождение нефти после введения нефтяного эмбарго ЕС.
И теперь, по информации Financial Times, западные страны, в том числе члены ЕС, рассматривают возможность введения санкций против Турции.
Возникает вопрос: что предопределяет такой курс Анкары? И способна ли угроза западных санкций вынудить ее изменить эту позицию?
«Особая» позиция Турции относительно неприсоединения к санкционному режиму имеет несколько причин – от концептуальных до вполне прагматических.
Во-первых, турецкие власти не признают санкции действенным инструментом внешней политики.
Анкара неоднократно исключала возможность присоединения к санкциям и раньше, настаивая на их неэффективности, контрпродуктивности, содействии изоляции стран-нарушителей и эскалации напряжения.
В то же время риторика турецкого руководства традиционно сводится к призывам к миру, диалогу со всеми сторонами конфликта, продолжению экономического сотрудничества и готовности выступить переговорной площадкой.
Это не только помогает Турции сохранять рабочие политические контакты и экономические связи с обеими воюющими сторонами, но и существенно усиливает позиции на международной арене как страны, выступающей «арбитром над схваткой» и имеющей дипломатические ресурсы для эффективного посредничества.
Кстати, подобной же позиции Анкара придерживается и в отношении Ирана. На недавней встрече с иранским коллегой в июне этого года глава турецкого МИД Мевлют Чавушоглу в очередной раз заявил, что Турция выступает против «односторонних санкций» против Ирана и призвал их снять.
Во-вторых, отказ вступать в санкционный режим против РФ Анкара объясняет необходимостью сохранения диалога с Москвой для успешного посредничества.
После подписания зерновой инициативы и создания Совместного координационного центра в Стамбуле добавился еще один аргумент – якобы санкции помешают сохранению этой «питательной артерии», обеспечивающей поставки зерна в страны Африки и Ближнего Востока.
После сочинской встречи и заявлений Эрдогана о необходимости возобновления переговоров между Зеленским и Путиным эти аргументы только усилятся.
Кроме того, посредническая роль Турции если не полностью легитимировала ее экономическое сотрудничество с РФ, то, по крайней мере, обеспечивала частичный иммунитет против критики Запада.
В-третьих, вопрос санкций чрезвычайно чувствителен для самой Анкары, ведь Турция много лет находится под санкциями западных партнеров – ЕС, Канады и США, прежде всего в оборонно-промышленной сфере.
Американский пакет CAATSA за приобретение Анкарой российских систем ПВО С-400 и персональные санкции против руководства турецкого оборонпрома; исключение Турции из программы F-35 и приостановка сотрудничества по F-16; европейские санкции за нарушение прав человека; эмбарго на поставку вооружений за военные операции против курдов в северной Сирии и Ираке в 2019 году; и даже запрет на поставку канадских оптических электронных систем для знаменитых «Байрактаров» во время Карабахской войны 2020 года – это не исчерпывающий список санкций против самой Турции.
В-четвертых, в стране растут антизападные настроения, усложняющие присоединение Турции к любым «западным политикам», особенно ограничениям в отношении России, Ирана, стран Ближнего Востока и Африки.
В информационном поле Турции до сих пор доминирует нарратив, что проблемы глобального Юга вызваны западными санкциями, а не российской агрессией. Также большинство турецких граждан убеждены, что виновны в войне в Украине не Россия, а США и НАТО.
Поэтому убедить их, почему они должны отказываться от сотрудничества со страной, которую даже не считают агрессором, сложно.
К тому же Турция не является членом ЕС, так что чисто технически не должна присоединяться к его санкционным пакетам. Турецкие чиновники несколько раз заявляли, что теоретически готовы были бы присоединиться к санкциям, будь они введены на уровне ООН.
С одной стороны, нереалистичность этого сценария освобождает от ответственности; с другой – если бы такое даже произошло, ооновский зонтик позволил бы избежать прямого конфликта с Россией.
Наконец, ключевую роль играет внутриполитический фактор.
За несколько месяцев до выборов экономическая ситуация в Турции быстро ухудшается, инфляция и курс лиры отражаются на всех антирекордах, а Россия остается важным торговым партнером и источником легких, хотя и обычно непрозрачных, денежных потоков.
К тому же, страна критически зависит от поставок российских энергоресурсов, российских рынков сбыта и российских туристов. В таких условиях введение санкций против РФ стало бы шоком для турецкой экономики – и для турецкого избирателя.
Безусловно, у Путина все рычаги влияния, чтобы сделать и без того непростую жизнь турецкого президента еще сложнее – от газового шантажа до сирийских беженцев.
В то же время, не стоит недооценивать роли западных партнеров для Турции.
В то время как в торгово-экономической сфере Россия до сих пор остается желаемым партнером для Турции, в области безопасности, военно-технического сотрудничества и обороны РФ – это соперник, а НАТО – хоть и проблемный, но партнер, изрядно усиливающий позиции Анкары в ее ожесточенной дружбе с Москвой.
Возобновление сотрудничества по F-16 и другим видам вооружения, в которых очень заинтересована Анкара, – не менее привлекательное предложение, чем «разовый перевод «Росатомом» нескольких миллиардов долларов на счета турецких банков.
Также не следует забывать и о том, что именно Евросоюз – а не РФ – остается главным торговым партнером Турции.
В 2021 году товарооборот с ЕС достиг 178,6 млрд долларов. На фоне многолетних мантр об желаемых 100 млрд долларов товарооборота с Россией – при фактических 35 млрд – эта цифра выглядит как серьезный аргумент не переходить санкционные красные линии.
Кроме того, доля ЕС в турецком экспорте в прошлом году составила 41,3%, делая его главным импортером турецкой продукции – и «спонсором» турецкого бюджета. В отличие от России, где из 35 млрд. товарооборота только 5,8 млрд. – турецкий экспорт.
В Турции хорошо помнят имя иранского бизнесмена Резы Зарраба, с которым связывают многомиллионные схемы обхождения западных санкций против Ирана.
Так называемое «дело Халк-банка» – обвиняемого в нарушении санкций турецкого государственного банка – на многие годы стало символом глубокого кризиса турецко-американских отношений.
Еще одно «дело Газпромбанка» эти отношения могут не выдержать.
Вместе с тем, вряд ли и введение новых западных санкций против Турции позволит решить проблему.
Скорее наоборот, вызовет в турецком обществе очередную волну возмущения «коварными западными империалистами», которые «хотят ослабить Турцию» политически и экономически.
Нет никаких сомнений, кто радостно воспользуется этой возможностью подставить плечо «евразийской дружбы».
Приглашения в Шанхайскую организацию и БРИКС от Москвы уже звучали. Следующими будут приглашения в ОДКБ.
В то время как наказание Анкары «кнутом» за нарушение санкций может иметь обратный эффект, существует немало «пряников», которыми можно поощрить Турцию переоценить важность российского «Мера» – в турецких банках и в турецких политических кругах.
К примеру, вернувшись к вопросу F-16. Или вспомнив о мечтах турецкого руководства превратить страну в «энергетический хаб» Европы, на этот раз – без ядовитого российского газа.
Автор: Евгения Габер,
старший аналитик Центра исследований современной Турции (Карлтонский университет)