Все 30 лет независимости Украины рядом с ее границей была проблема, которую Киев пытался не замечать. Вернее, делал вид, что не замечает ее. Хотя, если говорить откровенно, украинское государство сначала не помешало тому, чтобы эта проблема появилась, а затем приложила усилия для ее сохранения.
Эта проблема называется «Приднестровье».
Регион Молдовы, фактически оккупированный Россией по итогам короткой, но кровавой войны в 1992 году, стал местом самой эффективной гибридной спецоперации РФ – еще в те времена, когда такого срока не существовало. Москва добилась изменения своего статуса с агрессора на миротворца и 30 лет использовала этот регион для поляризации общества в Молдове; для ограничения транзитного потенциала Украины.
Приднестровье стало контрабандной «черной дырой» без экономического будущего. Но несмотря на это, сохранение приднестровской проблемы много лет было выгодно властям и Молдовы, и Украины. Финансовая выгода, которую приносила эта серая зона представителям властей обоих государств, заставляла закрывать на нее глаза. К тому же население Молдовы привыкло к разделению страны: общественный запрос на разрешение приднестровского конфликта у соседей просто отсутствовал.
Всё изменилось 24 февраля 2022 года. Теперь в Украине наконец-то появилось понимание, что дальнейшее существование Приднестровья в нынешнем статусе – это угроза национальной безопасности. Вот только на вопрос о том, как решать эту проблему, даже от представителей власти иногда раздаются предложения, способные повредить Украине.
О том, что делать с Приднестровьем, смотрите в видеодискуссии на канале ЕвроПравды, а при желании уточнить что-то – спрашивайте комментарии под youtube-видео.
шембеддед центентщ
А тех, кто предпочитает чтение, приглашаем к пересмотру более детального текстового анализа от редактора ЕвроПравды Сергея Сидоренко.
Самая распространенная проблема в восприятии украинцами приднестровского конфликта связана с тем, что мы базируемся на украинском опыте, подсознательно сравнивая его с Донбассом или Крымом. А они во многом радикально отличны.
Поэтому, прежде чем объяснять пути приднестровского урегулирования, стоит очертить несколько ключевых фактов о Приднестровье, которое в начале 90-х стало местом самого удивительного конфликта на территории бывшего СССР.
В период распада Советского союза несколько его регионов превратились в места этнических конфликтов в Центральной Азии и на Кавказе. Однако сценарий и мотивы противостояния в Приднестровье были отличными от всех других горячих точек.
Узкая полоска земли вдоль Днестра, расположенная преимущественно на его левом берегу, не имеет своей идентичности или истории государственности: она никогда не была независимой. Здесь нет также титульной национальности, которая «стремилась бы к независимости»: крупнейшей национальной группой здесь являются молдаване. Даже сейчас их чуть больше трети населения региона, а в начале 90-х было еще больше. Остальные «приднестровцы» — это украинцы и россияне, по официальным данным — примерно поровну.
Формальным и довольно абсурдным основанием для войны на Днестре был переход государственного языка в Молдове на латинскую графику (вместо кириллицы, которую ввел СССР, когда оккупировал эту территорию после Второй мировой). Реальная же причина – нежелание местных элит в крупных городах левобережья, прежде всего в Тирасполе (а в советское время руководителями здесь почти полностью были этнические русские!) подчиняться Кишиневу и их стремление быть частью России.
Поэтому в регионе заработала советская машина пропаганды, которая создала миф о «румынской угрозе» и демонизировала румын, которые якобы вот-вот введут танки и захватят гордый приднестровский регион.
Российская (а прежде советская) 14-я армия, расквартированная в Тирасполе, а также нескрываемая поддержка Москвы усиливали сепаратистов; а политические ошибки, которые допускали молодые власти Молдовы, дополнительно накаляли конфликт. Весной 1992 года все это вылилось в боевые действия при прямом участии российских военных, которые оставили после себя более 1000 погибших и завершились подписанием мирного договора между Россией и Молдовой летом того же 1992 года.
Но впоследствии России в переговорах со слабой Молдовой удалось очень умело изменить свой юридический статус с агрессора на «посредника» и даже «миротворца» (как нелепо это звучит!). По сути здесь Кремлю удалось то, что он пытался «продать» Украине в рамках диалога по Донбассу.
А дальше почти за 30 лет, в том числе под давлением российской пропаганды, которая в Молдове была очень мощной, сформировалось принятие, и даже согласие с российскими мифами и нарративами о Приднестровье.
К этому феномену мы еще вернемся, потому что именно он формирует главную особенность Молдовы, которую нам, украинцам, непросто понять.
Самое распространенное заблуждение украинцев в восприятии ситуации в Молдове – это ожидание того, что приднестровская проблема будет решена военным путем, короткой и победоносной войной с ликвидацией расположенной на левобережье Оперативной группы российских войск (ОГРО).
К сожалению или к счастью, но этого не произойдет.
И дело, конечно, не в «непобедимости» ОГРО и его сателлитов из так называемой «армии Приднестровья».
Напротив, российские силы в регионе не представляют реальной военной угрозы.
Этому ряд причин: тамошние военные много лет отрезаны от снабжения и имеют на вооружении только советские образцы техники сомнительного уровня исправности; в Приднестровье не проходят военные учения с боевыми стрельбами; практически не происходит ротации офицеров и вообще не происходит ротации солдат.
Словом, с чисто военной точки зрения это очень слабый противник.
Но Молдова – еще слабее! Даже если отложить в сторону то, что она не хочет вести боевые действия, она тоже не может это сделать. В этом году президент Мая Санду напрямую признала: Молдова не имеет боеспособной армии.
Хотя даже если однажды эта страна получит от партнеров вооружение, технику, тренировки и т.д. – это не сделает военный вариант более близким.
В Молдове есть устойчивый консенсус и в обществе, и среди политиков по поводу недопустимости применения силы (не только войны!) против Приднестровья. В любых условиях, любой ценой, силового варианта надо избегать, а вместо этого нужно договариваться: на этом принципе основывалась стратегия всех правительств Молдовы на протяжении десятилетий – и пророссийских, и прозападных. Изменения этого подхода имеют нулевую поддержку в обществе.
Кровавая российская агрессия против Украины лишь укрепила желание молдован во что бы то ни стало избежать войны.
И это – самый простой ответ на популярную в Украине идею о том, чтобы «ВСУ помогли Молдове победить русскую в Приднестровье»
Нет обстоятельств, при которых Кишинев даст согласие на действия ВСУ на своей территории.
Даже если бы это соответствовало мировоззрению действующей президентки и правительства (чего сейчас нет), то проблемой стало бы категорическое невосприятие граждан, избирателей (такой шаг имел бы убийственные последствия для рейтинга любого политика), а также депутатов парламента Молдовы (для которых это опять же таки, это равнозначно политическому самоубийству).
А контролируемое россиянами Приднестровье – это территория Молдовы. Так говорит международное право, являющееся для Украины базисом в сопротивлении агрессии РФ.
Для международного права, а значит и для всего цивилизованного мира, превентивный удар ВСУ по россиянам в Приднестровье без согласия на то Молдовы будет иметь лишь одну характеристику: украинская агрессия против соседнего государства. Со всеми вытекающими последствиями. Поэтому вариант односторонних превентивных военных действий не имеет смысла даже рассматривать. И в Киеве наконец-то растет понимание этого.
Впрочем, есть один вариант, при котором эта логика перестает действовать: если с Приднестровской территории Молдовы россияне совершат военное нападение на Украину. Только после этого у Украины появляется легитимное право на военный ответ без согласования с Кишиневом, которым ВСУ несомненно воспользуются. Однако этот вариант очень маловероятен – именно потому, что оккупационное гражданское и военное руководство в Приднестровье осознает эти последствия.
Следовательно, военный вариант практически исключен. Но потребность решить приднестровскую проблему от этого не уменьшается.
Следует подчеркнуть, что в этом нуждается Украина. Наше государство чувствует, что Приднестровье – угроза нашей национальной безопасности. И идет далеко не только военная угроза!
Само существование Приднестровья ограничивает логистические возможности Украины: через эту территорию, которая протянулась более чем на 200 км с севера на юг, проходят железнодорожные и трубопроводные пути, а также несколько важных автодорог, которые невозможно свободно использовать.
А в стратегической перспективе существование Приднестровья ограничивает европейское будущее Украины, равно как и Молдовы. Даже при положительном развитии политически сложно представить решение о полноправном членстве двух наших государств в ЕС в ситуации, когда между ними будет оставаться серая зона с российской оккупационной армией и администрацией.
В Киеве это понимают, и именно поэтому в последнее время от разных политических сил раздаются идеи и мысли о том, что нам делать с этим квазигосударственным образованием. То есть, для Украины необходимость решить эту проблему очевидной.
А что думают в Молдове?
Парадокс, но Кишинев гораздо меньше заинтересован в решении приднестровской проблемы.
Это, наверное, основная проблема в этой сфере, которую должен учитывать Киев. Но она не может стать поводом для того, чтобы и дальше закрывать глаза на существование Приднестровья, как Украина это делала много лет подряд (о чем подробнее ниже).
Почему же Молдова не стремится вернуть свою землю?
Почему у наших соседей нет такого стремления, которое есть у украинцев по Крыму и Донбассу? Здесь есть несколько причин, которые наложились друг на друга и демонстрируют отличие приднестровского конфликта от российской агрессии против Украины.
Во-первых, война не привела к разделению молдавского общества по Днестру. В 1992 году война, несмотря на все усилия пропаганды, не стала «народной». Молдаване не стремились к войне. Яркая деталь: кое-где между «вражескими» окопами даже проводили полевой телефон, чтобы договариваться, как не выполнять боевые задания, которых требовал Тирасполь.
А поскольку между берегами так и не возникла рознь, то после войны практически все беженцы-молдоване из Левобережья вернулись домой. Разделение семей также не произошло: «граница» между Приднестровьем и остальными Молдовами прозрачна: ездят даже маршрутки.
Как следствие, в Кишиневе отсутствует социальная группа, имеющая тоску по потерянной земле и требующая ее возвращения. Да и ощущения «потерянной земли» просто нет.
Во-вторых, несмотря на отсутствие вражды, два берега Днестра потеряли интерес друг к другу. Через 30 лет они стали чужими. Это касается жителей и Приднестровья и правобережной, подконтрольной правительству части Молдовы: большинство не интересуется, что происходит на другом берегу.
Поэтому в разговорах с рядовыми молдаванами, а особенно с молодыми, все чаще слышна фраза типа «да пусть уже отделяются».
Надо подчеркнуть: это не означает возможность распада Молдовы – такое развитие недопустимо для большинства граждан; а к тому же, неосуществимый на практике – за него никогда не проголосует парламент. Поэтому этот вариант не стоит даже продумывать: Молдова целостна в границах, признанных ООН, равно как Украина целостна с Крымом и Донбассом.
Вот только о необходимости восстановления этой целостности в Молдове сейчас говорят официальные документы, но не общество.
А без общественного запроса нет предложения со стороны политиков.
Как следствие, политики Молдовы устраняют этот вопрос. Что бы ты ни делал – это гарантированно возмутит часть твоих избирателей.
Многие выборы подряд ни одна партия-лидер не включала реинтеграцию Приднестровья в свою программу на национальных выборах. Ни одна не предлагала стратегию возвращения оккупированной земли. А еще ни одна ключевая партия Молдовы не употребляет термины «оккупация» и «сепаратисты», потому что считают, что это оскорбляет жителей Приднестровья. А о давлении на регион даже думать нельзя!
Подчеркнем: воссоединение государства ценой уступок Приднестровью (т.е. России) имеет еще меньшую поддержку. Москва давно предлагала это в обмен на ограничение суверенитета Молдовы во внешнеполитических решениях – однако это было слишком даже для правительств, считающих пророссийскими.
Словом, в Молдове сложился национальный консенсус по варианту «ничего не трогать».
Следует подчеркнуть: во всех этих рассуждениях отсутствует военная составляющая.
Мнение, что вывод войск РФ автоматически разрешает приднестровский конфликт – ошибочно.
Потому что последние годы, когда политики и рядовые люди обосновывали нежелание трогать Приднестровье – в качестве аргументов звучало что угодно, кроме упоминаний о российских военных в Тирасполе, которых там, на самом деле, осталось очень мало.
Так что даже если завтра офицеры РФ поедут с берегов Днестра, а местные солдаты превратятся в «военных ПМР» — это не гарантирует, что Кишинев моментально изменит стратегию реинтеграции и начнет действовать принципиально иначе.
Пассивность Кишинева в вопросе воссоединения страны уже давно имеет гораздо больше экономических и политических причин, чем военных.
Скажем прямо: много лет эта пассивность была финансово выгодной.
Считается, что контрабанда из-за черной дыры Приднестровья была генератором смены друг друга кассы правящих партий. Взаимовыгодное сотрудничество элит в Тирасполе и Кишиневе по этому вопросу было еще одной гарантией стабильности «статуса кво».
Сейчас кое-что меняется.
При действующей власти Молдовы контрабандное сотрудничество с Тирасполем прекратилось, уверены все наблюдатели. Также Мая Санду не раз делала заявления о необходимости вывода войск РФ; она искренне стремится привести Молдову в ЕС и понимает, что с Приднестровьем эта миссия невозможна…
Но и у Санды есть свои стимулы не трогать оккупированное Приднестровье. По крайней мере, сейчас.
Во-первых, команда проевропейской президентки понимает, что в этом регионе живут преимущественно пророссийские избиратели, проникнутые кремлевской пропагандой. Следовательно, возвращение под контроль центральных властей региона, где живет более 10% населения Молдовы – может радикально изменить электоральное расписание не в ее пользу.
Во-вторых, Кишинев до сих пор сидит на российской газовой игле – львиная доля газа уходит из РФ. При Санде правительство впервые начало закупать газ у других сторон (ранее это на 100% был Газпром). При этом газовые поставки из РФ на левый и правый берега Днестра технически идут по одной трубе, общим пакетом, что дает Кишиневу гарантии газовой безопасности: если Кремль отрежет газ, то сделает это также для своего анклава. Соответственно ликвидация Приднестровья означает газовый коллапс, к которому Молдова еще не готова.
В-третьих, даже не имея контрабандной прибыли, правительство Санда финансово заинтересовано в сохранении Приднестровья, подконтрольного РФ. Например, Молдова покупает в Приднестровье электричество, которое тамошняя ТЭС производит на поставляемом РФ бесплатном (!) газе – и этот контракт является финансово самым выгодным для Кишинева (а о том, что уплаченные деньги идут на финансирование сепаратистского режима, правительство предпочитает не думать).
И в-четвертых, в Кишиневе действительно не понимают, что делать с Приднестровьем в случае, если оно вернется. Ведь это депрессивный регион с убитой экономикой и немодернизированным ЖКХ, основой бизнес-модели которого является бесплатный российский газ и контрабанда.
Это те вопросы, ответы на которые должна иметь Украина, убеждая Кишинев сделать необходимые шаги.
От прочитанного выше у читателя может возникнуть вопрос: справедливо ли, что именно Украина должна столько сделать для освобождения Молдовы?
Ответ состоит из двух частей. Во-первых, как говорилось выше, для Киева исчезновение приднестровской проблемы действительно является неотложной потребностью. А во-вторых, нужно честно признать: украинцы, а иногда и государство Украина приложились к тому, чтобы Приднестровье появилось и существовало.
Естественно, единственным агрессором и оккупантом является Россия, Украина как государство не разделяет с ней ответственность за эти действия, но факты также нужно признавать.
Еще в 1992 году активисты УНСО под руководством скандально известного Дмитрия Корчинского организованно принимали участие в войне на Днестре… на стороне Приднестровья. Тогда у части украинских националистов было популярно мнение о том, чтобы отделить левобережье Днестра и присоединить его к Украине. Но нужно подчеркнуть, что и официальный Киев, и самые популярные патриотические политики, типа Вячеслава Чорновила, поддерживали конституционные власти Молдовы. Достаточно вспомнить, что в конце августа в Киеве спецслужбы задержали лидера сепаратистов Приднестровья Игоря Смирнова и передали его Кишиневу – но слабая вновь созданная власть Молдовы пошла на уступки и отпустила после непродолжительного заключения…
Это были первые месяцы независимости, когда республикам, только что оторвавшимся от СССР, не хватало и опыта, и институтов. Так же слабой была и украинская власть, которая в 1992 году не останавливала поток военных наемников, поездами ехавших в Приднестровье из России.
Гораздо более проблемной роль Украины стала впоследствии – когда выстрелы остались в прошлом, Приднестровье превратилось в контрабандную дыру в центре Европы и сохраняло этот статус с благословения Киева. И речь идет именно о центральной власти, а не об отдельных таможенниках или пограничниках-контрабандистах (да и слышал ли кто-нибудь о большом количестве уголовных дел по промышленной контрабанде через Приднестровье, если бы Киев пытался с ней бороться?).
Лучшей иллюстрацией роли Украины является то, что власти сепаратистского региона до недавнего времени пользовались лояльностью официального Киева.
Действующий президент республики Вадим Красносельский стал гражданином Украины уже за время работы на руководящих должностях в милиции Приднестровья. За годы российско-украинской войны он этот паспорт возобновлял, а также многократно пользовался им для пересечения границы с Украиной. В том числе в период, когда Красносельский находился в розыске по запросу Молдовы, это не вызывало вопросов со стороны украинских пограничников.
А поводов ездить сюда у него было достаточно – и для перелетов за границу из аэропорта Одессы, и для отдыха в Одессе, где у президента Приднестровья есть недвижимость.
То же было с другими должностными лицами оккупационной администрации. К примеру, паспорт гражданина Украины получил так называемый «глава МИД» непризнанной республики Виталий Игнатьев. «Учредитель республики» и ее первый глава Игорь Смирнов имеет недвижимость в Одесской области, так же как и самый влиятельный человек региона, соучредитель компании «Шериф» Виктор Гушан.
Это все следует помнить, взвешивая ответственность сторон за то, что рядом с границей Украины 30 лет существовала территория под гибридной российской оккупацией. Украина, конечно, не является виновником этого, но ее роль не всегда была «белой и пушистой».
Впрочем, сейчас это дает Украине не только частицу ответственности, но и рычаги для того, чтобы давить на тех, кто де-факто контролирует гражданские власти региона.
Выше уже об этом говорилось, но следует дополнительно подчеркнуть: военная деоккупация Приднестровья совсем не равна его гражданской деоккупации. Нехватка стремления к реинтеграции в обществе и публичной политике Молдовы сейчас не привязана к российским танкам, и осознания этого в Украине порой не хватает.
И вместе с тем, без решения военного вопроса реинтеграция невозможна. Одними только экономическими стимулами оккупацию не одолеть.
В конце концов, надо избежать потенциального (хоть и маловероятного, а при нынешней власти Молдовы – исключенного) варианта, что Россия дает согласие на реинтеграцию и списывает газовый долг при условии, что ее войска остаются в объединенной Молдове, и при этом получают доступ к ротации. , обновление и т.д.
Причем этот вариант возможен даже после военной победы Украины!
То есть, поражение России на украинском фронте не означает ликвидации армии РФ в Приднестровье.
Сейчас Кремль активно пытается «раскачать» президентку Санду и ее правительство, чтобы в конце концов свергнуть их (об этом говорилось, в частности, в осеннем репортаже ЕвроПравды из Кишинева). Эта задача не кажется невыполнимой. У действующей власти Молдовы сейчас настолько системные проблемы, что никто не даст гарантий ее успеха в следующем цикле выборов, который запланирован на 2024-25 годы.
И в случае, если к тому времени Приднестровье еще будет сохранено в нынешнем состоянии – ослабленная Россия может пойти на экономические уступки, которые будут казаться достаточными для большинства молдавского общества, в обмен на сохранение (а по факту – усиление!) своей военной базы .
Однако этот или другие подобные сценарии, при которых в Приднестровье остается армия РФ в том или ином статусе – неприемлемы для Украины с точки зрения национальной безопасности. Поэтому во время переговоров о укладе безопасности в регионе, которые наверняка будут происходить после военного поражения РФ на украинской земле – Украине следует требовать, чтобы в пакет договоренностей вошел вывод кадровых военных РФ из Приднестровья.
Возможна даже демилитаризация с заменой «армии ПМР» на миротворческую миссию ООН или ЕС, которая проведет разоружение, обезвреживание огромных советских складов устаревших боеприпасов. Но даже если пойдут только российские офицеры, а местные рядовые останутся в качестве «военных ПМР» – это может стать хорошим началом реинтеграции.
Главное – разорвать звено их официального подчинения Москве.
Изгнание армии РФ из Молдовы является обязательным элементом достижения мира в регионе. К счастью, действующая президент Мая Санду и действующая партия власти в Молдове этот элемент поддерживают. Это окно возможностей, которое скоро может закрыться – необходимо использовать. И надо отдавать себе отчет, что Украине это нужно, наверное, больше всего.
Даже когда армия РФ уйдет из Приднестровья, остается вопрос о восстановлении целостности Молдовы. Потому что непризнанный анклав с гибридным российским влиянием в нем, заполненный российской пропагандой и агентами в местной армии, будет представлять для Украины точно такую же опасность.
Между тем после поражения РФ в войне откроется историческое окно, когда возможно обрушить не только военную, но и политическую структуру этого региона и заставить его реинтегрироваться.
То, что общество и власть Молдовы до сих пор не были готовы к решительным действиям — не повод для бездействия Украины, потому что мы решаем свою проблему (даже когда при этом помогаем соседям). А Кишинев должен почувствовать происходящие исторические изменения и поддержать их.
В противном случае эти изменения произойдут без их участия.
Несмотря на формальное присутствие армии РФ в Приднестровье и несмотря на то, что в начале 90-х годов именно ее участие было определяющим в войне и «разделении» Молдовы, сейчас тираспольский режим держится не на военной силе. Его основа – экономика.
Военная мощь РФ в этом анклаве – мелкая и причудливая. С 2014 года Россия не может нормально производить там даже ротацию офицерского состава.
В свою очередь экономическое влияние РФ – огромно. Но так же причудлив.
Конечно, из России заходят также «военные деньги». Служба в рядах армии РФ там престижна, потому что это работа. Но это мелочь по сравнению с потребностями региона.
Основа экономики региона – это российский газ, из которого производится электричество на мощностях ТЭС в Кучургане, на юге Приднестровья. Приднестровские власти за этот газ не платят, его стоимость РФ ежемесячно записывает в долг Молдовы (с чем Кишинев не согласен). А произведенное электричество продают той же Молдове, и эти доходы формируют базу приднестровского бюджета. Также бесплатный газ идет на нужды ЖКХ (в Приднестровье советские дома даже не утепляют, потому что нет нужды), на работу металлургического завода в Рыбнице и другие предприятия.
Остановка поставки газа или, по крайней мере, угроза столь длительной остановки — необходимый элемент реинтеграции Молдовы. Потому местная администрация прекрасно знает, что без газа экономика и социальная сфера Приднестровья безнадежно заваливается. И в случае, если российской армии рядом уже не будет – это подтолкнет руководство так называемой «ПМР» (Красносельского, Гушана и т.п.) договариваться с Кишиневом о новых правилах сосуществования. А неформальные рычаги Киева, связанные активами тех же Красносельского, Гушана и тому подобное — могут сделать их еще более сговорчивыми.
Газовая блокада, конечно, должна происходить на законных основаниях и без упоминаний о «блокаде» как таковой — при достаточной креативности это возможно. Украина не имеет и не может поставлять что-либо в непризнанные территории.
Мы, к слову, уже начали это делать с товарооборотом: в 2022 году Украина заблокировала работу всех КПП на приднестровском участке границы и не должна их открывать также после завершения боевых действий.
Газ не должен быть исключением из правила.
Конечно, важно при этом не обрушить также экономику Молдовы.
До недавнего времени РФ была поставщиком 100% газа в Молдову, а почти вся электроэнергия шла с левого берега, и остановка потока газа в Приднестровье означала бы катастрофу и для Кишинева.
Но зима-2022 ускорила смену этого.
Сейчас Молдова закупает все большее количество газа и электричества у ЕС. А когда путинский режим прекратит ракетные обстрелы энергосистемы Украины (ведь мы говорим о периоде после военной победы над РФ!), Украина сможет помочь соседям со снабжением электричеством.
Поддержит ли такие действия Евросоюз?
На этапе замысла – наверное, нет. Найдутся те, кто будет говорить, что экономическая/газовая блокада сепаратистского региона может привести к страданиям рядовых людей. Однако без стратегического решения приднестровской проблемы эти страдания будут просто растянуты во времени! Да и планировать эти действия Киев (или вместе с Кишиневом или без) будут явно непублично. И наконец, речь шла о том, что блокировать Приднестровье или публично предупреждать о начале этой блокады нужно с соблюдением всех правил. Например, введя санкции против «Тираспольтрансгаза» и других агентов, аффилированных с государством-агрессором и с оккупационной администрацией.
А вот на этапе реинтеграции Молдовы, восстановления экономики Приднестровья, разоружения и т.д. – ЕС несомненно присоединится. Потому что это для ЕС будет невероятная история успеха с умеренными финансовыми вливаниями (которые и сейчас происходят, но «идут в песок»).
Гораздо больше вопроса — в том, почувствует ли дыхание перемен президент Молдовы Мая Санду, которая пока всеми силами сторонится приднестровского вопроса. И если ей не хватит политической мудрости совместно возглавить этот процесс вместе с Украиной — то она войдет в историю как человек, объединивший Молдову.
В противном случае это все равно произойдет. Без желания власти Молдавии. Потому что Украина вряд ли упустит исторический шанс убрать со своих границ приднестровскую угрозу.
Автор: Сергей Сидоренко,
редактор «Европейской правды»,
Киев-Кишинев-Киев