Ярослав Железняк: Бюджет-2027 нереалистичен, а зарплаты военным нужно пересмотреть

Для восстановления избирательного процесса в Украине необходимы условия безопасности, завершение войны и новое законодательство, которого до сих пор нет, несмотря на десятки заявлений президента. А проект госбюджета-2027 требует сокращения популистских расходов в пользу ВСУ.

О «недостатках» бюджета-2027, проблемах антикоррупционной системы и политических амбициях в интервью проекту РБК-Украина «Не перебивайте» с Владимиром Куренным рассказал народный депутат, первый заместитель председателя финкомитета Рады Ярослав Железняк.

Ниже – сокращенная версия беседы, полное интервью смотрите на YouTube-канале РБК-Украина.

О госбюджете на 2027 год

– Вы работаете в финансовом комитете, и главный документ страны сейчас – это бюджет. На каком этапе оценка действий правительства по его формированию?

– Это уже примерно 12-й или 13-й бюджет, который я наблюдаю в своей жизни (еще с опыта до депутатства). Несмотря на это, текущий бюджетный проект имеет существенный изъян – он нереалистичен. Когда ВВП падает, странно видеть презентации правительства с триллионами долларов, над которыми уже смеются даже зарубежные партнеры.

Но главная несправедливость правительственного варианта – нулевое увеличение зарплат военным. Оклад в 20 тысяч гривен сейчас и в 2022 году – это совершенно разные вещи из-за инфляции. Когда на мебельную фабрику с бронированием ищут людей на 60 тысяч, а у военного 20 тысяч – это несправедливо, особенно на фоне роста зарплат судей и прокуроров.

Только что после заседания бюджетного комитета я могу сообщить: мы подали правку об обязательстве правительства пересмотреть зарплаты военным, и ее единогласно поддержали 13 коллег из разных фракций и групп. Чтобы найти ресурс для финансирования (минимум 200 миллиардов на зарплаты военным и до 50 миллиардов на фонд поддержки бизнеса и страхования), мы предлагаем сократить непрофильные расходы: «марафоны», «кешбеки», дороги, странные программы в ОПК, а также закрыть схемы на нелегальном табаке, алкоголе, казино и таможне.

Отметим, 27 октября Рада поддержала бюджет на 2027 год за основу.

– Как соотносится размер внешней помощи с нашим бюджетом? Насколько западные партнеры закрывают наши дыры?

– Партнеры закрывают около 50-60% наших потребностей, финансируя невоенный бюджет (зарплаты, пенсии, укрытия для энергетики) и частично военные закупки и ремонт техники.

Но их логика проста: они выделяют средства (что в разы превышают мирный бюджет страны), но требуют домашнюю работу – борьбу с коррупцией. Они не хотят объяснять своим избирателям, почему дают деньги, которые потом выводятся в оффшоры на экзотических островах. К сожалению, власть часто игнорирует антикоррупционные изменения ради спасения отдельных персонажей.

Например, бизнесу до сих пор не вернули 18 миллиардов гривен НДС, потому что «нет денег». В то же время принятие безопасной евроинтеграционной антикоррупционной стратегии принесло бы 365 миллионов евро (что значительно перекрывает эти 18 миллиардов), но даже такие документы иногда тормозятся.

– В проекте бюджета есть расходы, которые вы назвали бы мегапопулистскими? Что скажете об идее повышения налогов?

– Власть закладывает в бюджет пиарные вещи: выплаты «тысячи от Зеленского» всем подряд, финансирование телемарафона на 1,6 миллиарда или стратегических коммуникаций на 5,4 миллиарда гривен.

Что касается налогов – логика правительства напоминает принцип «чтобы корова давала больше молока, ее надо больше доить и меньше кормить». Повышать налоги для бизнеса в такое время – ошибка.

Резервы лежат не в карманах налогоплательщиков, а в дырявом ведре коррупционных схем: таможня (поддельные сертификаты), нелегальный табак (заводы в Тернополе и под Львовом), нелегальное топливо, алкоголь и игорный бизнес. Закрыл схему – сразу получил миллиарды в госбюджет без обирания бизнеса.

О собственном политическом проекте

– Поговорим о политике. В разных телеграм-каналах в свое время появлялись сообщения, что народный депутат Железняк будет создавать свой собственный политический проект. В этом есть хоть кроха правды? У вас есть такие планы?

– Дай Бог, чтобы у нас была возможность иметь нормальную политическую жизнь. Словосочетание «политический проект» мне не очень нравится, но в стране для этого должны появиться определенные условия.

Во-первых, должна быть хоть какая-то ситуация с безопасностью. Во-вторых, должно закончиться полномасштабное вторжение – сидеть под ракетами и заниматься политическими тусовками достаточно странно. В-третьих, должно появиться избирательное законодательство, по которому эти выборы вообще состоятся.

Я посчитал: президент Владимир Зеленский за последнее время уже 23 раза публично комментировал вопросы выборов, но законодательство остается абсолютно неизменным. Как будут голосовать украинцы за рубежом? Что делать с временно перемещенными лицами? Как быть с миллионом военных на фронте? Ответов на эти простые вопросы до сих пор нет.

Но чтобы я не выглядел как стандартный политик, пытающийся уклониться от прямого ответа: есть ли у меня такие амбиции? Конечно, есть. У меня есть много наработанных законопроектов, четкие планы и отличная команда, которую я хочу видеть рядом.

Я начинал этот созыв как очень молодой человек – мне было 29 лет, а вчера мне исполнилось уже 37. Как мы шутим с коллегами, начинали как самый молодой парламент мира, а заканчивать будем как самый старый.

Я хочу, чтобы мы начали оценивать работу народного депутата, министра или даже президента иначе. Это не какая-то божественная благодать, не исключительный дар и не сакральное призвание. Это обычная работа: я точно такой же живой человек, которого вы можете встретить в любом супермаркете. Вы, налогоплательщики, платите за эту работу хорошую зарплату – честно говоря, попробуйте еще найти где-то такие условия. И требовать от нас надо как от наемников народа в хорошем смысле этого слова: эффективности, прозрачности и соблюдения своих обещаний.

Что касается партии «Голос», членом которой я являюсь: фракция работает, хотя из-за смерти коллеги нас стало меньше. Партийная деятельность во время военного положения полностью ограничена законом. Часть коллег захочет продолжать политическую жизнь, но некоторые пойдут другим путем.

Например, мой коллега Владимир Цабель, которого я пригласил в парламент и который до этого был топ-консультантом в McKinsey, сломал мандат, чтобы пойти в Miltech и помогать стране бороться с врагом с другой позиции. Это абсолютно нормально.

Я хочу, чтобы в следующем созыве украинского парламента вместо людей, которые не были готовы к государственным вызовам и занимались непонятными вещами, выбирали настоящих профессионалов, понимающих всю тяжесть государственного управления.

– Вы один из самых известных инсайдеров Верховной Рады. Некоторые говорят, что вы функционируете практически как полноценное медиа, освещающее парламентскую работу. Насколько это трудно, есть ли у вас команда и сколько это стоит?

– Это очень важный аспект. Для меня это в первую очередь инструмент, а не стремление стать СМИ. Я народный депутат и очень надеюсь, что неплохой, по крайней мере за это время не осквернился и имею конкретные результаты.

Все началось несколько случайно: трансляции Верховной Рады просто исчезли, а мне важно понимать, за что именно я нажимаю кнопку. Коллеги, журналисты, эксперты и бизнес начали массово спрашивать, что принял парламент, потому что им по этим законам жить. В простой форме я начал описывать процессы, добавляя собственные оценки: даже если закон мне не нравится, но он проголосован, я честно пишу его плюсы и минусы, а люди сами делают выводы. Это оказалось безумно популярным.

Пишет ли это кто-то вместо меня? Это очень легко проверить. Вот мы сидим с вами на эфире, и за это время в моем канале не выйдет ни одного поста – просто потому, что их пишу я. Там есть ошибки, опечатки, иногда шутки или троллинг, потому что это пишет живой человек с телефоном в руках. Например, по вечерам с 21:00 до 21:30 вы не увидите ни одной публикации, потому что в это время я укладываю сына спать и читаю ему сказочки. Для меня это стоит ровно 0 гривен и 0 копеек.

Но у нас очень технологично построена команда. Я большой фанат искусственного интеллекта и начинаю каждое совещание с вопроса: какие процессы мы можем автоматизировать? То, что раньше занимало часы (например, нарезка эфиров, создание обложек), у нас делается автоматически и качественнее человека.

Мы перевели всю команду на ИИ-модель Claude (подписка стоит 200 долларов в месяц), и с помощью этих инструментов мы делаем очень качественные продукты. Например, моя АИ-система идеально и оперативно обрабатывает все комментарии под постами – даже неприятные, потому что это обратная связь и диалог с людьми.

Что касается финансового профита от трафика в соцсетях и YouTube: какой-то небольшой профит есть, порядка 1000-1500 долларов, которые полностью идут на обеспечение работы команды, а остатки направляются на благотворительность или военные облигации. Я точно не лидер по просмотрам. Мой канал – это коммуникация о том, почему важны изменения, как закрывать коррупционные схемы и почему нужно повышать зарплаты военным.

В то же время мой сосед по партийной скамье в «Голосе», Николай Давидюк, сконцентрировавшийся на международной повестке, значительно опережает нас по просмотрам, потому что международные новости людей интересуют больше, чем скучные экономические и бюджетные правки.

О влиянии Ермака

– Вы упоминали, что были одним из самых жестких критиков Андрея Ермака, Миндича и других топ-фигур. Но те, кто внимательно за вами следит, часто спрашивают: почему вы якобы никогда не критикуете Олега Татарова, который остается заместителем руководителя Офиса президента и фактически контролирует весь правоохранительный блок?

– Это очень легко проверить: достаточно сейчас зайти в мой телеграм-канал или вбить его фамилию в поиске, чтобы найти множество резких постов и оценок. Я убежден, что вряд ли вы найдете хоть одного представителя власти, которого мы бы не критиковали.

Справедливости ради, апогей нашего противостояния с Олегом Татаровым произошел во время битвы за Бюро экономической безопасности (БЭБ). Тогда он вместе с Андреем Ермаком и Владимиром Зеленским лично звонили, давили и угрожали народным депутатам, пытаясь заставить нас проголосовать за их провальный законопроект о перезагрузке БЭБ.

Но скромный народный депутат Ярослав Железняк смог сбить им голоса до 222, вместо необходимых 226. В результате мы продавили принятие моей редакции закона. Затем были долгие попытки затянуть назначение через СБУшные письма и другие «танцы с бубнами», но мы дожали.

Я принципиальный человек, я родом из Мариуполя, и меня трудно испугать. Я не боюсь идти на конфликты с кем угодно в этой стране: если мне не нравятся действия президента, Татарова или Арахамии – я открыто об этом говорю.

– А как насчет слухов о том, что Андрей Ермак до сих пор сохраняет колоссальное влияние на принятие ключевых решений в стране? Это правда или конспирология?

– Это чистая теория заговоров. Если бы я сейчас отвечал как типичный политик, то сказал бы, что Ермак до сих пор сидит на телефоне у Зеленского и ничего не изменилось. Но как человек объективный скажу прямо: влияние Андрея Ермака на сегодня – к сожалению или к счастью – минимальное, и с каждым днем оно только уменьшается.

Почему я сказал «к сожалению»? Потому что смена фамилий в кабинетах не всегда автоматически приносит смену результата для системы. Но изменилось главное: теперь мы как общество четко понимаем, к кому направлены все вопросы. Нравится это кому-то или нет, но эти вопросы теперь лежат исключительно на Владимире Зеленском, и он больше не может прикрываться Андреем Ермаком, который наверняка был далеко не лучшим персонажем на этой должности.

Сейчас влияние Ермака равно нулю, хотя он может где-то подлавливать президента на государственной даче или писать какие-то СМС-ки, но это уже не имеет никакого существенного значения.

– Вы выступаете жестким оппозиционером ко многим вещам, но бывают ли случаи, когда вы поддерживаете действия представителей власти?

– Я стараюсь не быть манипулятором, и это то, что порой делает меня «непрофессиональным» в классическом политическом понимании – я не умею называть белое черным или наоборот. Если кто-то делает что-то полезное для страны, я готов быть объективным.

У меня, например, сложились хорошие рабочие отношения с Михаилом Федоровым. Несмотря на то, что он представлял команду Зеленского, а я нахожусь в оппозиции, он делал и делает много классных вещей. Мы вместе наработали, обсудили и провели через парламент ряд очень правильных законодательных изменений, которые реально работают на государство.

В тех моментах, которые мне не нравятся, я жестко критикую власть, но там, где есть конструктив и общая цель – мы объединяемся ради результата. Это и есть нормальная государственническая позиция, когда на первом месте стоят интересы реформ и перемен, а не партийные флаги или фамилии.

О проблеме с назначением Генпрокурора

– Что происходит с должностью Генерального прокурора? Почему страна живет с исполняющими обязанности?

– Наличие уже четвертого и.о. генпрокурора за каденцию Зеленского выглядит как системная проблема. Власть использует и.о., потому что это удобно и не требует голосований в парламенте.

Что мы предлагаем? У нас есть Конституция, при которой президент подает кандидатуру генпрокурора, а Рада ее назначает. Трогать Конституцию сейчас не стоит – уже «натрогались». Но можно изменить этап, на котором президент выбирает людей, сделав его прозрачным и открытым – по примеру того, как успешно сработало по НАБУ, САП, БЭБ и, надеюсь, сработает по таможне.

Как это должно выглядеть? Люди подаются на открытый конкурс, пишут тесты, проходят проверку деклараций – чтобы не обнаруживалось вдруг 143 квартиры, происхождение которых невозможно объяснить. Далее комиссия (где 3 члена – независимые международные эксперты, а 3 – представители государства) отбирает лучших кандидатов и передает президенту две кандидатуры. Президент может провести с ними собеседование и внести представление в парламент, а Верховная Рада – проголосовать.

Так мы получим человека, отобранного не по признаку личной лояльности, а по критериям профессиональности и добропорядочности. Этот руководитель не будет обязан лично президенту или главе коалиции, а получит иммунитет от легкомысленного увольнения, что даст реальный шанс на оздоровление правоохранительной системы.

А ведь посмотрите на текущую ситуацию в правоохранительном блоке. Какая альтернатива от власти? Что мы видим? Несостоятельность правоохранителей пресекать реальные преступления. Возьмите те же кол-центры: заявлялось о 7 тысячах долларов, которые якобы шли на офис генпрокурора, но с каждого кол-центра собирали по 24 тысячи долларов. Загадка со звездочкой: а кто получил остальные 17 тысяч долларов из тысяч таких кол-центров по всей стране?

Говорят о причастности различных структур – СБУ, ГБР, Нацполиции, пограничников. Правоохранительная система настолько прогнила и коррумпировалась, что очистить ее изнутри силами самой власти невозможно – это можно сделать только через жесткие внешние правила и конкурсы сверху.

О вызовах антикоррупционной системы

– Есть и другая сторона антикоррупционной тематики. Давайте проанализируем последние громкие скандалы, заявления НАБУ, САП и активистов, когда публично называются фамилии, а потом проходит время – и никаких приговоров суда нет. Мы же не отказываемся от принципа презумпции невиновности? Где эта грань и баланс, когда человека фактически причисляют к коррупционерам, а потом оказывается, что гора родила мышь?

– Давайте говорить не теоретически, а на конкретных примерах. Кто у нас был таким человеком, которого объявили коррупционером, а подозренку он не получил? Возьмите, например, кейс Тимура Миндича – он подходит? Против меня и президента Зеленского Миндич подал судебные иски о защите чести, достоинства и деловой репутации (правда, против Зеленского – из-за санкций, а против меня – три гражданских иска).

Теперь относительно самой системы. Мне тоже чрезвычайно не нравится, что антикоррупционные расследования и судебные процессы длятся так долго. Недавний теневой отчет ряда организаций показал, что в среднем антикоррупционное дело в Высшем антикоррупционном суде (ВАКС) рассматривается более 640 дней.

Когда я начинал свою политическую карьеру, господин Насиров получил подозрение, прошло более 10 лет, и только сейчас он наконец получил приговор – ну не может так работать правосудие. Или когда лицо вроде Микитася, имея несколько подозрений, занимается выкупом другого фигуранта – Галущенко, то это выглядит печально.

Какая задача стоит перед нами как перед политиками? Дать честные ответы на вопросы общества: почему все так долго, почему нет финальных приговоров и что это за истории с залогами, которые кое-кто воспринимает как «кешбек для коррупции»? Когда коррупционеры вносят миллионные залоги из мешков или непонятных «общаков» – это вызывает справедливое возмущение людей.

Саму процедуру нужно менять. Мной и моими коллегами (в частности главой антикоррупционного комитета Настей Радиной, Максимом Хлапуком и другими) подан пакет законопроектов. Первое – мы должны проверять происхождение залогов до того, как человека выпускают из изолятора, а не бегать потом за фигурантами как за Галущенко.

Второе – Уголовный кодекс, который в свое время писал господин Портнов, содержит миллион лазеек для затягивания судебных процессов. Адвокаты массово «болеют», ездят в непонятные командировки, а фигуранты-депутаты затягивают рассмотрение до тех пор, пока не истекут сроки давности.

Недавно директор одного из оборонных заводов должен был получить приговор, но пока шли судебные посиделки, срок давности истек – и его просто отпустили. Наш законопроект предлагает четкие лимиты и ограничения на такие процессуальные манипуляции: если дело уже зашло в ВАКС и судья не вернул его прокурору из-за нехватки доказательств, процесс должен завершиться законным приговором – виновен или невиновен, а не закрытием дела из-за окончания таймера.

Третье – прямые требования Европейского Союза: нормальная работа механизмов экстрадиции, прозрачные судебные экспертизы и смена правил игры. Почему мы годами тратим бюджетные средства на содержание судьей, прокуроров и детективов, если все равно будем выполнять эти евроинтеграционные требования ради вступления в ЕС?

При этом важно подчеркнуть: я полностью поддерживаю существование принципа презумпции невиновности. Это фундаментальный, железобетонный принцип для любой демократической страны, и если мы стремимся быть частью европейского сообщества, другого варианта просто не существует.

У меня тоже есть вопросы к некоторым действиям антикоррупционных органов. Например, в свое время я лично брал на поруки Андрея Коболева, потому что не был согласен с позицией НАБУ по тому эпизоду – и открыто об этом заявлял.

Но сравните это с методами некоторых других ведомств. Когда СБУ выдает громкие подозрения, где географически путают Узбекистан с Дагестаном, и моя команда за 5 минут находит там грубые фальсификации и ляпы – это свидетельствует о том, что уровень отдельных правоохранительных структур критически низкий.

Идеальных систем в мире не существует – даже в топ-странах вроде Новой Зеландии или Дании существуют коррупционные скандалы, но их уровень и реакция государства совершенно другие. Чтобы прийти к такому уровню, нам нужно запускать все рабочие инструменты, ремонтировать систему, где-то ругать правоохранителей, где-то помогать им, но неизменно требовать главного – прозрачности, подотчетности и верховенства закона.